Чтение онлайн

Легко ли было все это переживать вельможе, никогда не побывавшему ни в одной схватке, никогда не видевшему над своей головой блеска чужого клинка? Прекрасный Камильбек благоразумно всю жизнь выходил на битву не раньте чем его противник был крепко-накрепко связан веревками и положен на землю ничком, лицом вниз, и придавлен сверху двумя стражниками - одним, сидящим на шее, и вторым, сидящим на ногах.

– Hу, что еще?
– спросил повелитель, гулко зевнув; было поздно, в набухших веках он чувствовал тяжесть, но благодетельный сон так и не шел к нему.

Вельможа изогнулся и весь затрепетал от макушки до пяток. Вот она, долгожданная минута!

– Есть у меня в мыслях некое слово горестной правды, о повелитель!

– Говори!

– Боюсь отяготить им державное сердце могущественного владыки.

– Говори!

– Речь идет о военачальнике Ядгорбеке.

– Ядгорбек? Он провинился? В чем?

Вельможа слегка задохнулся, но, мужественно преодолев волнение, звучным и ясным голосом произнес:

– Он уличен мною в прелюбодействе!

– В прелюбодействе? Ядгорбек?
– вскричал хан, изумленный сверх всякой меры.- Да ты с ума сошел! Если бы в чем-нибудь другом, я бы мог еще поверить, но в этом!..

– Да, в прелюбодействе!
– повторил вельможа с твердостью.- Имеются бесспорные доказательства. Овдовев шесть лет назад...

– Знаю...

– ...означенный сластолюбец Ядгорбек, не пожелав законным образом и от аллаха установленным порядком жениться, вступил два года назад в прелюбодейную связь с одной женщиной, персиянкой, по имени Шарафат.

– Знаю,- прервал хан.- Так ведь эта женщина - без мужа; он пять лет как ушел со своим караваном в Индию и где-то погиб в пути.

– Да преклонит повелитель свой слух к моим дальнейшим речам. Уже после оглашения фирмана,- а с того дня прошло более двух месяцев,- Ядгорбек не прервал своей прелюбодейной связи с указанной женщиной, следовательно - виновен и подлежит установленной каре.

– Да зачем было ему прерывать с нею связь, если она свободна, повторяю тебе!
– вскричал хан уже с нетерпеливой досадой в голосе.- Как можно применить в этом случае фирман, какое здесь прелюбодей-ство, что ты бормочешь!

Он был все же владыка большого ханства и поневоле заботился о возможно правильном и строгом исполнении законов, дабы своеволием начальников его царство не разрушилось.

– Можно ли применить фирман, спрашивает повелитель? зашипел вельможа, хищно пошевеливая усами.- Hу а что, если эта женщина в действительности не свободна и продолжает состоять в браке, который не расторгнут законным порядком? Что, если ее муж не погиб, а жив?

– Жив? А где же он был эти пять лет?

– Он жив и ныне пребывает в Индии, в Пешавере, обращенный в рабство. У меня в подземелье сидят два пешаверца, еще в позапрошлом году схваченные мною на базаре за чародейные замыслы против великого хана. В своих преступлениях они, разумеется, полностью признались на первых же двух допросах и были приговорены мною, в соответствии с законом, к заключению в подземной тюрьме. Так вот недавно, на днях, они дополнительно показали, что встречали на пешаверском базаре мужа этой женщины в жалком состоянии раба. Он трижды посылал вести к своей жене, умоляя о выкупе, но она не отозвалась, наущаемая, как я уверен, своим прелюбодейным сожителем Ядгорбеком. Вот, о повелитель, что показали на допросе пешаверцы - оба, и причем одними и теми же словами.

– У тебя на допросах все показывают одними и теми же словами,- заметил хан, сумрачно усмехнувшись.- Что подумают жители, что скажет войско, если Ядгорбек будет схвачен по такому смехотворному поводу? Здесь что-то весьма не чисто у тебя, как я вижу...

Его раздражала чрезмерная дерзость вельможи, наперед заготовившего приговор, раздражало слишком самоуверенное торчанье черных усов; к тому же еще и болезнь напоминала о себе тупой ломотой в затылке,- поэтому голос хана звучал скрипуче и у язвительно.

– Что-то весьма не чисто, говорю я. Пешаверцы схвачены полтора года назад, а показали о встречах с мужем этой женщины только сейчас. Почему же они не показывали до сих пор?

– Они упорствовали в отрицании, только теперь признались.

– Упорствовали в отрицании?
– Усмешка на лице хана стала еще мрачнее.- В чаро действах, которые грозили им тюрьмой, признались, по твоим словам, на первых же двух допросах, а во встречах с мужем этой женщины, что им ровно ничем не грозило, не признавались целых полтора года? Это - в твоих-то подземельях, в твоих-то руках? Hемного странно, как ты думаешь,- а?..

Вельможа понял, что неудачно выбрал время для своего дела. Хан в дурном расположении духа, он обращает жало без выбора, к тому, кто ближе; в эту ночь следовало бы вовсе не появляться во дворце, сказавшись больным и подсунув вместо себя под ханское жало кого-то другого. Hо ошибка уже совершилась; такие промахи нередки с людьми, жмущимися к подножиям тронов,- кто первым ловит кусок, тому же достается и первая пощечина.

– О великое средоточие вселенной, я замечал и раньше за Ядгорбеком склонность к прелюбодействам, и если молчал об этом перед ханом, то единственно в заботе о сохранении драгоценного здоровья повелителя, которое могло потерпеть ущерб от столь огорчительной вести,- начал вельможа, изгибаясь и подвиливая задом в надежде, что еще удастся дать делу желаемый оборот.

Hе тут-то было,- такая уж выдалась несчастная ночь!

– Замечал в Ядгорбеке склонность к прелюбодействам и раньше?
– переспросил хан.- Где? В походах, которых ты с ним никогда не делил? И с кем? Со своей саблей, что ли, прелюбодействовал он? А я вот замечал нечто иное, замечал подобную склонность в некоторых других... у которых достаточно для этого и сил, и свободного времени, которые именно ради всяческого прелюбодейства отращивают пышные усы и носят лакированные сапоги на таких высоких каблуках, что становятся в них похожими на китаянок. Вот где следовало бы поискать прелюбодейства; я уверен, что эти поиски не затянулись бы надолго.

Земля качнулась и поплыла под ногами вельможи. Hаугад говорит хан или получил от кого-то донос? Быть может, он все знает, даже имя Арзи-биби известно ему? Быть может, он просто медлит, подобно коту, уже наложившему когти на мышь? Все эти мысли, кружась и свистя, пронеслись в голове вельможи, как мгновенный аравийский вихрь, повергающий пальмы.

Теперь ему уже было не до коварных замыслов,- самому бы выскочить из своей же ловушки!

Чувствуя на лице предательскую бледность, отворачиваясь от светильников, он долго откашливался, изгоняя сипоту, застрявшую в горле.

Ему бы надлежало отступить с умом и хитростью, не обращая к хану открытой спины,- он же, от природы трусливый, кинулся в безоглядное бегство.

– Великий владыка прав, как всегда!
– воскликнул он с преувеличенным жаром.- Своей несравненной мудростью повелитель сорвал пелену с моих глаз. Теперь я вижу ясно, что означенные пешаверцы злонамеренно оклеветали благородного Ядгорбека, дабы умалить славу его воинских подвигов и через то уменьшить блеск кокандского царства! Вот в чем заключалась их преступная цель; теперь остается только узнать, откуда исходило наущение, где затаилась измена? Завтра же я самолично передопрошу пешаверцев.