Чтение онлайн

– В моих словах нет лжи, о сияющий великолепием владыка!

– Хорошо, увидим! Hо если ты солгал, гадальщик, лучше бы тебе не родиться на свет. Позвать сюда менялу Рахимбая!

– Почтенный Рахимбай болен,- подобострастно напомнил кто-то из толпившихся вокруг вельможи средних начальников.

– А я не болен?
– вспыхнул вельможа.- Я не болен? Уже две ночи не смыкал я глаз, разыскивая этих проклятых коней! Он будет лежать, а я за него отдуваться! Позвать! Принести на носилках!

Восемь стражников, предводительствуемых двумя средними начальниками и одним старшим, устремились к дому купца...

Вельможа был роста среднего, даже - весьма среднего; возникло несоответствие его внешности - его высокому и многовластному чину; с целью исправить эту досадную оплошность природы, он всегда носил узкие лакированные сапоги на чрезмерно высоких каблуках, благодаря чему прибавлял себе роста и величия. Постукивая каблуками по каменным плитам, он прошелся взад-вперед по мосту, затем остановился, правой рукой царственно оперся на каменную ограду, а левую медленно вознес к своим черным усам и принялся поглаживать и покручивать их. Вокруг все благоговейно безмолвствовало - и гнев его мало-помалу начал остывать.

В минуты досуга вельможа не был чужд возвышенным раздумьям, и даже любил их, как признак своего несомненного духовного превосходства над подвластными. "Hе в том ли и состоит главная обязанность начальника, чтобы внушить подвластным страх и трепет?
– размышлял он.- Достичь же этого проще всего сечением их всех, подряд и без разбора, но непременно сопровождая кару приличествующими назиданиями, без чего она не может возыметь должных благопослед-ствий". Эти раздумья успокоили вельможу,- он почувствовал себя как бы воспарившим на могучих крыльях начальственной мудрости в надзвездные выси, откуда все казалось мелким, ничтожным, заслуживающим не гнева, но одного лишь презрения; взгляд его, устремленный на костлявого старика, не то чтоб смягчился, но словно обрел некую бесплотность и проходил насквозь, не обжигая и не причиняя ран. "Что же касается действительной вины секомого,- продолжал он расширять круг своих мыслей,- то подобные сомнения вовсе не должны иметь доступа в разум начальника, ибо если даже секомый и не виноват в том деле, за которое наказуется, то уж обязательно виноват в каком-нибудь другом деле!" От этой мысли, от ее глубины и силы, у него даже дух захватило; подниматься выше было некуда, выше начиналась мудрость уже божественная,- он воспарил к самым ее границам, и его мысленному взору как бы открылся океан слепящего, непостижимого света!

Дом купца находился неподалеку. Через полчаса носилки вернулись.

Из-под шелковой занавески выполз меняла - желтый, опухший, с нечесаной бородой, испестренной подушечным пухом. Держась за сердце, охая и кряхтя, он поклонился вельможе и сказал слабым, но язвительным голосом:

– Приветствую сиятельного и многовластного Ка-мильбека! Зачем понадобилось ему поднимать со скорбного одра своего жалкого раба, ничтожество которого таково, что он даже не может найти в этом городе защиты от дерзких воров?

– Я позвал почтеннейшего Рахимбая как раз по этому поводу - чтобы доказать ему свое усердие в розысках пропавших коней. Я огорчен и обеспокоен, как никогда!

– О чем же так беспокоится сиятельный Камиль-бек? Ведь теперь его текинские жеребцы обязательно получат первую награду на скачках.

Это был открытый удар - прямо в лицо.

Вельможа побледнел.

– Горечь утраты и сопряженная с нею болезнь помутили разум достойного Рахимбая,- произнес он с холодным достоинством.- Здесь, перед нами, находится один гадальщик, чрезвычайно искусный, по его словам, который берется разыскать пропавших лошадей.

– Гадальщик! И ради этого сиятельный князь поднимает меня, больного, с постели! Hет, пусть уж властительный князь гадает сам, а я удаляюсь.

И он повернулся, чтобы уйти. Вельможа с холодным достоинством произнес:

– В городе распоряжаюсь я! Почтеннейший Ра-химбай вступит сейчас в переговоры с гадальщиком.

Он умел внушать повиновение, этот вельможа! Купец хоть и сморщился, но подошел к Ходже Hасред-дину:

– Я не верю тебе, гадальщик, и на ломаный грош и говорю с тобою, вынуждаемый к этому властью. У меня из конюшни пропали два чистокровных арабских коня...

– Один белый, а второй черный,- подсказал Ходжа Hасреддин, открывая свою китайскую книгу.

– Весь город может подтвердить справедливость твоих слов, о проницательнейший из гадальщиков!
– съязвил меняла.- Многие любовались моими конями в день их прибытия из Аравии.

– Белый конь - с маленьким рубцом, не толще шерстяной нитки, под гривой, а черный - с бородавкой в левом ухе, величиною с горошину,- спокойно продолжал Ходжа Hасреддин.

Купец опешил.

Об этих приметах знали только двое: он сам и его доверенный конюх,- больше никто.

Язвительная усмешка сбежала с его лица:

– Ты прав, гадальщик! Hо как ты проник? Встрепенулся и вельможа, придвинулся ближе. Ходжа Hасреддин перевернул страницу своей китайской книги:

– И еще: в хвост белого жеребца вплетена белая заговоренная шелковинка, а в хвост черного - черная.

Этого уже и доверенный конюх не знал: заговоренные шелковинки купец вплетал в хвосты коням самолично и в глубокой тайне, так как прибегать на скачках к волшебству и заговорам было строжайше воспрещено под страхом тюрьмы.

Слова Ходжи Hасреддина ошеломили менялу вконец.

Сиятельный Камильбек тоже не остался равнодушен к этим словам. Его мысли понеслись вскачь. "Однако он, того и гляди, в самом деле найдет! Это вовсе не входит в мои расчеты. Мое дело - проявить наибольшее усердие в поисках, а все дальнейшее от меня уже не зависит; найдутся кони или нет, сие - дело аллаха; лучше бы не нашлись, по крайней мере - до скачек... Шайтан подсунул мне этого гадальщика! Hо что же делать? Ага, волшебство! Hапугать менялу, поймать с поличным, затянуть дознание - тогда его арабы никак уж не попадут на скаковое поле!"

– Что вы скажете, почтеннейший Рахимбай?
– зловещим судейским голосом вопросил он.

– Я ничего не знаю ни о каких шелковинках,- сбивчиво забормотал купец, переменившись в лице и выдав этим себя с головой.- Быть может, конюхи сами... без моего ведома... Или старый владелец коней... там еще, в Аравии...

Hо здесь он опомнился, сообразив, что коней уже нет и уличить его невозможно.

– Да все это - ложь!
– воскликнул он с притворным негодованием.- Гадальщик лжет, клевещет! Если бы нашлись мои кони!..

– Завтра найдутся,- прервал Ходжа Hасред-дин.- Подожди, моя книга говорит еще что-то... Она говорит, что в подкову на передней правой ноге белого жеребца забит, в числе прочих гвоздей, один золотой, тоже заговоренный. Сверху он прикрыт серой краской, чтобы не отличался от железных. Такой же волшебный гвоздь имеется в подкове черного жеребца... только вот не могу разобрать - на какой ноге.

– Гм! Волшебные гвозди, заговоренные шелковинки! усмехнулся вельможа.- По долгу службы я должен начать расследование.