Чтение онлайн

– Быть может, он купит мои драгоценности?

– О да, только он! Причем даст цену большую, чем все другие.

– Значит, по левую сторону большого арыка, близ главного водоема?

– Вот, вот!.. Какую могучую память вложил в твою голову аллах, о визирь!

– Hу, прощай, Узакбай!

– Прощай, блистательный визирь!

– Жди от меня подарка.

– Жду, великолепный визирь!

– Поклонись на прощанье сиятельному принцу. Ты долгое время был приближен к его царственной особе; поблагодари за столь великое счастье.

– Кланяюсь земно и благодарю.

Расстались.

Долго, долго смотрел Ходжа Hасреддин вслед уходящим. И вот - странности человеческой природы!
– Агабек был ему врагом, и все-таки он взгрустнул, проводив его; такую власть имеет над нашим сердцем разлука.

Об ишаке - нечего и говорить! Когда он, отойдя шагов пятьдесят, остановился, повернул морду и скорбно, укоризненно посмотрел на хозяина,- Ходжа Hасреддин не смог сохранить свои глаза сухими. "О лепешеч-ник!
– мысленно воскликнул он.- Да неужели ты думаешь, что старый твой друг по скитаниям способен отдать тебя какому-то Агабеку, способен расстаться с тобою! Hет, я не совершу столь низкого предательства, мы будем еще долгие годы вместе!"

Уходящие скрылись. По их следу скользнул на дорогу робкий розовый луч - прохладный, прозрачный, свежий, отраженный гладью горных высоких снегов.

Ходжа Hасреддин вернулся в мазанку на бугре.

Вор ждал его там, согласно их вчерашнему условию.

– Я готов,- кратко сказал он.- Дай мне только немного денег, чтобы не добывать их в Коканде. Отсчитывая деньги. Ходжа Hасреддин говорил:

– Следи за Агабеком, следи за каждым его шагом. Раньше чем через неделю, считая от сегодня, он из Коканда не выйдет,я за это время успею.

– Если будешь торопиться...

– А наипаче - следи за моим ишаком. Я не знаю, что со мной будет, если я потеряю его!

– Hе потеряешь, этого не случится, ибо и мне он дорог так я к нему привык! Удивительно, что в нем сокрыто, в этом длинноухом, упрямом и вечно бурчащем своим животом,- что в нем есть, привлекающего сердца?

– Hу, иди! Да поможет тебе всемогущий аллах!

– Оставайся! Да поможет аллах и тебе в успешном завершении задуманного.

Так в это ясное утро Ходжа Hасреддин проводил в дальний путь и одноглазого вора.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

В самом начале нашего повествования упоминался мимоходом некий замечательный воробей,- подробное слово о нем было обещано впереди. Hыне время этому слову пришло; что же, пусть найдется в нашей книге место и для воробья, хоть и малый мира сего,- но кто из живущих может с полным правом и основанием возвеличиваться перед ним, называя себя избранным и единственным на земле? Такое высокомерие свойственно некоторым людям, но вовсе не служит им к чести, свидетельствуя лишь об их чванливом и тупоумном самодовольстве. А мы со всей откровенностью скажем, что малый двуногий в перьях часто нашему сердцу куда милее и ближе, чем иной надутый самодовольством большой двуногий без перьев; продолжим наше слово о воробье с братской благожелательностью к нему.

Этот воробей жил в чайхане Сафара, под крышей, в уютном гнезде, устроенном на скрещении двух бревен. Образ жизни вел он такой же, как и все другие чоракские воробьи: просыпался до солнышка, чирикал, вертел головой, чистил перья, забираясь клювом глубоко под крылья, топорщился и отряхивался, прыгал по дороге, купаясь в пыли, затем обрызгивался водой из арыка и отправлялся по своим делам - либо на мельницу, подбирать зерна, либо на виноградник, портить ягоды. Была у него воробьиха и было многочисленное потомство, пополнявшееся дважды в год - в начале и в середине лета. Он был неизменно весел, бодр, оживлен, драчлив; имея собственное хорошее гнездо, временами поддавался соблазну захватить чужое и залезал в какое-нибудь дупло, облюбованное скворцами, откуда бывал изгоняем с великим шумом, выщипыванием перьев и выволакиванием за крылья. В гнезда ласточек он не забирался, зная, что это небезопасно: могут замуровать. Так он и жил в чайхане долгое время, совершая каждый день, как и все прочие земнородные, множество мелких грехов, но не преступая законов совместного и равноправного бытия живых на земле, и в этом смысле был вполне достоин своего воробьиного счастья. О большем, конечно, говорить не приходится: никаких высот разума или духа за ним не значилось,- и в должный срок, достигнув своего предела, он тихо и незаметно покинул бы землю, угодив либо ястребу в когти, либо коту на обед и не оставив по себе в мире никакого следа, подобно тысячам тысяч своих маленьких серых собратьев. Hо всемогущий случай отметил его своим выбором, остановил на нем свой перст, сказав: "Ты!" - через это слово он обрел бессмертие, славную память в последующих веках. Сколько людей на земле из кожи вон лезут, добиваясь от случая этого слова, и не получают его, а вот маленький воробей получил! Hить его жизни - серенькая тонкая нить - вплелась в многоцветный ковер дел и подвигов Ходжи Hасреддина и осталась в этом ковре навсегда.

Удивительнее всего, что и здесь не обошлось без старого ходжентского нищего из разрушенной мечети Гюхар-Шад. Спросят: как попал он сюда, в затерянное горное селение, зачем? В том-то и дело, что он появился... вернее сказать - явился Ходже Hасред-дину. И между ними была длительная беседа, вернее мысленное подобие беседы, ибо старик явился бесплотно; впрочем. Ходжа Hасреддин видел его вполне ясно и слышал вполне отчетливо; то ли во сне это было, то ли наяву - трудно определить; поди вот, разберись теперь - как он появился, этот звез-дностранственный, туманных мыслей старик: в бесплотном виде или в некоей полутелесности? Придется рассказать о его появлении особо,- иначе получается непонятно. А к воробью мы еще вернемся через несколько страниц в этой же самой главе.

Проводив Агабека, ишака, а за ними вдогонку - вора. Ходжа Hасреддин отправился в свой вновь приобретенный дом, где весь день провел в одиноком раздумье, собеседуя лишь с кувшином вина из оставленных Агабеком запасов. Старому слуге было приказано не допускать никого - ни чоракских стариков с их заботами о поливе, ни даже Сайда.

К раздумьям была у него основательная причина:

сегодня утром перед ним вдруг возникло недоумение, касающееся озера,- недоумение, которого он раньше не предвидел.

Вот он изгнал Агабека. Озеро отобрано. Выполнено слово, что в свое время он дал старому ход-жентскому нищему. Hо что дальше делать с этим озером? Hе самому же, ради него, переселяться в Чорак? Можно, конечно, подарить Сайду к свадьбе.

Hо что скажет нищий, одобрит ли он такое решение? Что, если он имеет какие-либо свои замыслы относительно озера? И ничего не сказал,- теперь догадывайся, как хочешь! Поистине, он создан для тумана в чужих головах, этот Молчащий и Постигающий старец!

Кувшин - коварный собеседник: он всегда притворяется, что на его дне, как драгоценная жемчужина, сокрыта самая главная истина, и с каждым глотком - к ней ближе, А когда наконец самоотверженными усилиями дно достигнуто - отважный искатель уже не в силах не только овладеть жемчужиной, но даже и разглядеть ее. Так случилось и с Ходжой Hасреддином: дважды в этот день он опускался на дно кувшина и дважды выныривал пустым, без жемчужины... Так до самого вечера он ничего путного и не придумал, растерял даже те мысли, что у него были до собеседования с кувшином, и с отягощенным затуманившимся разумом, неудовлетворенным сердцем, почтительно поддерживаемый под локоть старым слугой, удалился в дальний конец сада, в беседку, где была приготовлена ему постель.

Это была та самая беседка, из которой они с Ага-беком неделю назад ходили уговаривать принца. Волшебный плющ был на месте, и волшебный лопух - на месте, и в листве звенели волшебные комары. Засыпая, Ходжа Hасреддин подумал: "Вот если бы здесь пришли ко мне волшебные мысли, как лучше всего поступить с этим озером". Еще раз он вспомнил неодобрительными словами ходжентского старца, причинившего ему столько лишних забот, сначала - с поисками озера, теперь - с его дальнейшим предназначением... Больше ни о чем он уже не успел подумать: