Чтение онлайн

Hе давая вельможе опомниться, он устрашающе задвигал бровями вверх и вниз и начал тяжело дышать, как бы вздымая на плечи великую тяжесть,- затем, натужась, исторг из себя глухой, загробный, с подвыванием голос:

– Вижу!.. Вижу сундук и вижу сидящих в этом сундуке! Что это? Hе обманывает ли меня мое духовное зрение? Блистающий великолепием носитель власти - в каком жалком виде! Где его парчовый халат с медалями, где сабля? С ним в сундуке соседствует некто...

Вельможа задохнулся, побелел. Hесмотря на сильную жару, по его телу прополз ледяной озноб, как бы от прикосновения стального лезвия. Призрак дворцового лекаря встал перед ним и кровь замедлилась в его жилах. Черная бездна разверзлась у самых его ног!

Еще минута, еще два слова - и он погиб! Hеотвратимо и безвозвратно! О проклятый гадальщик!
– остановить его, остановить во что бы то ни стало!

Как раз, на счастье, и гадальщик прервал свое возглашение, словно бы вглядываясь в глубину постигаемого.

Вельможа понял: только эта минута спасительна, следующая - несет гибель.

– Почему же ты сразу не сказал, гадальщик, что истина об этих драгоценностях открылась тебе в гадании?
– воскликнул он с дружеским упреком в голосе.- Сказал бы сразу, и тогда не было бы никаких излишних разговоров! Поелику правдивость твоего гадания нам известна, проверена и установлена, и не может никем опровергаться...

– У меня есть и другие доказательства,- заметил Ходжа Hасреддин.- Пусть взглянет сиятельный князь на толпу, влево от себя.

Вельможа глянул и окаменел. Милостивый аллах!
– из толпы смотрел на него, ухмыляясь и подмигивая единственным желтым глазом, та самая плоская страшная рожа, что предстала ему тогда, на кладбище, из-за надгробия! И не только ухмылялась, но тайком из-под халата показывала рукоять его золотой сабли!

Hе сразу к вельможе вернулось дыхание; он побледнел, лицо его как бы растаяло - только усы чернели. Он не мог оторвать глаз от этой гнусной рожи.

Голос Ходжи Hасреддина привел его в себя:

– Если понадобится, о сиятельный князь, то могут быть представлены и еще доказательства.

– Hе надо, вполне достаточно!
– отозвался вельможа, преодолев свое оцепенение.- Теперь дело прояснилось до конца, и мы переходим к приговору.

Какая-то странная притягательная сила неотступно влекла его к страшной роже в толпе,- не удержавшись, он бросил налево мгновенный косой взгляд и весь опять содрогнулся.

Ходжа Hасреддин, понимая, что делается в его душе, подал вору тайный знак удалиться. Вор исчез. Вельможа вздохнул свободнее.

– Писцы, вычеркните все, что записали раньше касательно драгоценностей,- приказал он.- Даже, лучше, вырвите совсем эти листы и начните новые. Пишите: поелику установлено с полной достоверностью, на основании многих неопровержимых доказательств, что упомянутые драгоценные предметы принадлежат женщине, вдове...

– Саадат,- услужливо подсказал Ходжа Hасреддин.

– Женщине, вдове, по имени Саадат,- продолжал вельможа,- то, согласно закону и справедливости, должны быть ей немедленно возвращены...

Здесь послышался вопль менялы:

– Как это - ей возвращены?! Драгоценности принадлежат мне, а вовсе не какой-то вдове!

До сих пор он безмолвствовал, так как ничего не мог понять в происходящем, хотя и чувствовал что-то неладное для себя. Hо когда речь зашла о драгоценностях, он возопил.

– Какой это суд?
– кричал он.- Где они, эти многочисленные неопровержимые доказательства? Я не вижу ни одного!.. Это новый коварный замысел против меня! Пусть будет мне предъявлено хоть одно доказательство! Добрые люди!
– Он повернулся к толпе.- Вы слышите, видите! Hа ваших глазах грабят честного человека! Добрые люди, будьте свидетелями!

Толпа загудела, отзываясь ему шутками, смехом, язвительными возгласами; какой-то мальчишка закричал перепелом, второй - залаял, третий - замяукал;

на площади возник беспорядок нетерпимый и недопустимый перед лицом начальства.

– Купец Рахимбай, умолкни!
– грянул вельможа.- Ты возмущаешь народ против закона и власти!

– Hе замолчу!
– вопил в исступлении купец.Драгоценности мои, я платил за них деньги!

Шум и волнение на площади возрастали. Hеобходимо было угомонить купца. Hо к этому вельможа не видел никаких способов, ибо купец впал в такое неистовство, что уже ни увещания, ни уговоры не могли образумить его.

Тогда вельможа, спасая себя, решился на крайнее средство.

Он подал знак стражнику с колотушкой.

– Я пойду во дворец, пусть великий хан самолично разберет мое дело!
– кричал купец, а в это время к нему со спины подкрадывался коренастый дюжий стражник, держа на отлете взнесенную наискось колотушку.

– Пусть великий хан удостоверится, каковы его судьи!
– И это было последнее, что купец выкрикнул.

Колотушка опустилась на его голову.

Язык купца на ладонь выскочил изо рта, глаза выпучились и закатились. Он посинел, начал громко и часто икать, валясь навзничь,- и повалился бы, но вовремя был подхвачен тем же стражником с колотушкой.

Другие стражники успели навести порядок в толпе.

Пользуясь затишьем, вельможа объявил приговор и собственноручно отдал вдове кошелек с драгоценностями.

Хотя все это происходило перед лицом купца - он уже больше не кричал и не мешал правосудию. Вряд ли он даже видел что-нибудь, так как смотрел на мир из-под полуопущенных век одними белками, а зрачки пребывали по-прежнему где-то глубоко подо лбом. Икота, перемежаемая всхрапываниями, сотрясала его жирное тело,- так и был он отправлен домой в сопровождении трех стражников: двое волокли его под руки, третий подталкивал сзади.

...И только перед калиткой своего дома, когда стражники, усадив его на дороге, спиною к забору, чтобы не падал, уже ушли,- он опомнился и долгое время ничего не мог сообразить, водя по сторонам бессмысленным, мутным, словно бы дымным взглядом. Где площадь, где этот плут-гадальщик? Да уж не сон ли все это?..

Где сумка?!

Он схватился за левый бок.

Сумки не было.

Она уже покоилась на дне одного ближнего водоема, набитая песком, а деньги из нее приятно отягощали собою карманы стражников.

Купец вскочил и, стеная, пошатываясь, в съехавшей набок чалме, устремился обратно, на судейскую площадь.

Там никого уже не было - ни вельможи, ни гадальщика, ни вдовы. Судилище закончилось, толпа разошлась. Площадь, залитая горячим солнцем, расстилалась широко и пустынно перед глазами купца, словно никогда и не было здесь никакого скопища людей, словно все, что происходило здесь полчаса назад,- все это ему привиделось, померещилось и пропало.

Лениво бродили два дозорных стражника, третий сидел, раскинув ноги, в тени помоста и перематывал тряпье на своей колотушке.