Чтение онлайн

В 1826 году в доме на Фонтанке, 101, принадлежавшем в это время генеральше Серафиме Ивановне Штерич, поселился студент Петербургского университета Александр Васильевич Никитенко, в будущем – академик. Его пригласили давать уроки сыну хозяйки, молодому камер-юнкеру, официально причисленному к посольству России при Сардинском дворе в Турине и недавно начавшему службу на дипломатическом поприще. Говоря о своем ученике, Никитенко записал в своем дневнике: «Он благороден, добр, постигает все прекрасное и возвышенное».

Дом № 101 по набережной Фонтанки

Дом № 101 по набережной Фонтанки, в котором происходили встречи Глинки с семьей Штеричей, имеет интересную историю. До конца 1817 года он принадлежал семье Алексея Николаевича Оленина, но знаменитое «чудное мгновение» – встреча Пушкина с Керн – произошло не здесь, как еще недавно утверждали все справочники, а в доме № 97, приобретенном Олениными в том же 1817 году. Исчезновение такого «красивого» события из жизни дома не так уж сильно обеднило его. И А. П. Керн все же появилась в этом доме. И А. С. Пушкин был здесь у нее и даже несколько раз! Но произошло это в 1827 году, уже после того, как они встретились на первом после ссылки дне его именин в доме его родителей на той же Фонтанке, в доме № 92. Пушкин был в доме Штерич у Керн уже на следующий же день: «Мне бы надо подарить Вас чем-нибудь, – обратилась тогда она к поэту: – вот вам кольцо моей матери, носите его на память обо мне. Он взял кольцо, надел на свою маленькую, прекрасную ручку и сказал, что даст мне другое… На другой день Пушкин привез мне обещанное кольцо с тремя бриллиантами». В тот день они на лодке поехали по Фонтанке к гр. Ивелич и Пушкин шутил с лодочником, «уговаривая его быть осторожным и не утопить» их.

Анна Петровна Керн

«Посещая меня, – продолжала воспоминания Керн, – он рассказывал иногда о своих беседах с друзьями… Когда Дельвиг с женою уехали в Харьков, – а это произошло в феврале 1828 года, – я с отцом и сестрою перешла на их квартиру… По отъезде отца и сестры из Петербурга я перешла на маленькую квартирку в том же доме, где жил Дельвиг…»

Таким образом, Анна Петровна жила в доме № 101 по Фонтанке до 1828 года. Думается, что бывая в доме на Фонтанке, Глинка вряд ли навещал там А. П. Керн – развитие дружбы все же требует времени. В тот дом он приходил, конечно, к Штеричам.

В воспоминаниях Керн М. И. Глинка появляется уже в квартире Дельвига, «где собирались два раза в неделю лицейские товарищи его… Кроме этих, приходили на вечера… молодые поэты, которых выслушивал и благословлял Дельвиг, как патриарх. Иногда также являлся Сергей Голицын и Михаил Иванович Глинка, гений музыки, добрый и любезный человек, как и свойственно гениальному существу» [172] .

Сохранился рассказ Анны Петровны о том, как произошло их знакомство.

«Еще один из друзей Дельвига, еще одна симпатичная личность влечет к себе мои воспоминания – это наш поэт-музыкант Глинка; я познакомилась с ним в 1826 году.

В это время еще немногие живали летом на дачах. Проводившие его в Петербурге любили гулять в Юсуповом саду, на Садовой. Однажды, гуляя там в обществе двух девиц и Александра Сергеевича Пушкина, я встретила генерала Базена, моего хорошего знакомого. [Петр Петрович Базен, инженер-математик, был директором Института корпуса инженеров путей сообщения]. Он пригласил нас к себе на чай и при этом представил мне Глинку, говоря: „Прекрасного чаю обещать не стану, ибо не знаю в нем толку, но зато обещаю чудесное общество: вы услышите Глинку, одного из первых наших пианистов“. Тогда молодой человек, шедший в стороне, сделал шаг вперед, грациозно поклонился и пошел подле Пушкина… Лишь только мы вошли в квартиру Базена… хозяин предложил Глинке сыграть что-нибудь. Нашему хозяину очень хотелось, чтобы Глинка импровизировал… Базен запел малороссийскую простонародную песню с очень простым мотивом…

Глинка опять поклонился своим выразительным, почтительным манером и сел за рояль. Можно себе представить, но мудрено описать мое удивление и восторг… У Глинки клавиши пели от прикосновения его маленькой ручки. Он… до точности мог выразить все, что хотел… Мы слушали его, боясь пошевелиться, а по окончании оставались долго в чудном забытьи» [173] .

«Впоследствии Глинка бывал у меня часто, – пишет она. – Из числа моих знакомых Глинка посещал Пушкиных, бывал у Базена и у барона Дельвига. Там он часто услаждал весь наш кружок своими дивными вдохновениями. К нему присоединялись иногда кн. Сергей Голицын, М. Л. Яковлев, а иногда и все мы хором…».

Упомянутый здесь и в «Записках» Глинки Голицын – князь Сергей Григорьевич Голицын, по прозвищу Фирс, большой любитель музыки, певец-бас. «Я думаю, – пишет Соллогуб, – что Глинка редко кого так любил, как Фирса Голицына. Даже когда Глинка состарился, лицо его, обыкновенно пасмурное, освещалось при имени Фирса доброю улыбкою, и глаза его искрились хорошею, нежною веселостью».

Вместе с Е. П. Штеричем и Фирсом Голицыным Глинка постоянно участвовал во всевозможных музыкально-театральных развлечениях, до которых все трое оказались большими охотниками и которые во множестве устраивались в Петербурге.

Сергей Григорьевич Голицын

«Мы… ездили на Черную речку к князю Василию Петровичу Голицыну, который хорошо пел тенором. В конце августа собрались мы, Толстые и другие молодые люди потешить публику серенадой. Репетиции были чрезвычайно занимательны, и у окон дома, где жил кн. Вас. Петр. Голицын, по вечерам толпились слушатели и слушательницы. В день серенады появились на Черной речке два украшенные фонарями катера, на одном сидели мы, на другом поместили трубачей Кавалергардского полка.

На корме приладили маленький фортепиан, на котором я аккомпанировал и управлял хором… Всех исполненных пьес не упомню… После каждой исполненной нами пьесы раздавались стройные, сильные, величественные звуки труб…

Этот первый успех поощрил нас к новым предприятиям в подобном роде», – вспоминал позднее М. И. Глинка.

На Масляной неделе 1827 года, на Фонтанке, 16, пишет он, «мы дали представление графу Кочубею (тогдашнему президенту Государственного совета); нас было около 16 человек; кроме кн. Голицыных, Толстых, Штерича и меня, участвовали… и другие, также был полный оркестр, и Карл Мейер играл на фортепиано. Я в кисейном белом женском платье и рыжем парике исполнил роль Donna Анна в интродукции „Дон-Жуана“ Моцарта и импровизировал на фортепиано» [с. 34].

В. Соллогуб вспоминает еще об одном выступлении этой компании – на даче Кочубея в Царском Селе. «Действующие лица должны были импровизировать, но запутались… Дело было несколько спасено исполнением музыкальных пьес и… игрою на фортепьянах Глинки».

«…Наконец, – продолжает Глинка, – мы ездили за 200 верст в Новгородской губернии село Марьино, к графине Строгановой. Я участвовал в представлении нескольких сцен из „Севильского цирюльника“ Россини, в роли Figaro. За это нас там угощали несколько дней» [с. 34–35].

По выпуске из пансиона Глинка не спешил на службу. Сначала он съездил в деревню, зиму провел в Петербурге, ведя достаточно рассеянный образ жизни, занимаясь языками и в основном музыкой, а весной отправился на Кавказ «на воды». Зиму на этот раз он провел в Новоспасском и весь погрузился в музыку.

Из Новоспасского в Петербург Глинка вернулся только весной 1824 года. Он поселился в Коломне и с новым рвением, как пишет в своих «Записках», принялся за фортепиано и скрипку, за уроки пения и танцев. Однако отец уже с трудом мог обеспечивать его расходы, и он пишет в своих «Записках» в мае 1824 года, что «вступил в службу в канцелярию Совета путей сообщения помощником секретаря. Это обстоятельство имело важное влияние на судьбу мою. С одной стороны, я должен был находиться в канцелярии только от 5 до 6 часов в день, работы на дом не давали, дежурства и ответственности не было, следовательно, все остальное время я мог предаваться любимым моим занятиям, в особенности музыке» [с. 23].