Чтение онлайн

В. Ф. Одоевский написал в ноябре – декабре 1836 года: «С оперою Глинки является то, что давно ищут и не находят в Европе – новая стихия в искусстве, и начинается в его истории новый период: период русской музыки. Такой подвиг, скажем, положа руку на сердце, есть дело не только таланта, но гения» [179] .

Французский журналист Анри Мериме напечатал в марте 1844 года цикл статей «Год в России, – письма из Москвы». Там имеются строки об опере «Жизнь за царя»: «„Жизнь за царя“ г. Глинки отличается чрезвычайной оригинальностью… Это такой правдивый итог всего, что Россия выстрадала и излила в песне; в этой музыке слышится такое полное выражение русской ненависти и любви, горя и радости, полного мрака и сияющей зари. Это сперва такая горькая жалоба, потом гимн искупления такой гордый и торжествующий, что каждый крестьянин, перенесенный из своей избы в театр, был бы тронут до глубины сердца. Это более чем опера, это национальная эпопея, это лирическая драма, возведенная на благородную высоту своего первоначального назначения, когда она была не легкомысленной забавой, а обрядом патриотическим и религиозным. Хотя я и иностранец, но я всегда присутствую на этих спектаклях с живыми и сочувственными переживаниями» [180] .

Закончить наш рассказ об этой опере мы хотим у дома на Большой Морской улице близ Почтамта, где через несколько дней после премьеры оперы «Жизнь за царя» восторженный почитатель Глинки Александр Всеволодович Всеволожский и его брат Никита устроили чествование Глинки. В нем приняли участие Виельгорский, Вяземский, Жуковский, Пушкин.

Под всеобщие аплодисменты друзья композитора по очереди произносили стихи, составившие «Шуточный канон», посвященный этому знаменательному событию.

Первым приветствовал Глинку Михаил Юрьевич Виельгорский:

За ним встал П. А. Вяземский:

За Вяземским поднялся Жуковский:

Заключительную строфу прочитал Пушкин:

В. Ф. Одоевский положил «Канон» на музыку и опубликовал его [с. 169].

Таким образом, у 1836 года получился прекрасный музыкальный финал. Но было и прекрасное начало: в зале Энгельгардта состоялось первое исполнение Девятой симфонии Бетховена. На одной из репетиций присутствовал Глинка.

Об этом рассказал автор трудов о Бетховене Василий Ленц: «Мы сидели на ступенях около окон зала Энгельгардта, выходящих на Невский проспект. После аллегро Глинка сказал: „Сядем ниже, так будет пристойнее“, и он сел на зеленое сукно, которым были покрыты ступени… Во время скерцо Глинка воскликнул, закрыв лицо руками: „С этим ничто не может сравниться! О! Это невозможно!“. Он плакал. Я понял, что большего артиста я бы не мог иметь подле себя».

А вот как его встретили дома после концерта: «Я был так встревожен сильным впечатлением, произведенным этой непостижимо превосходной симфонией, что когда приехал домой, то Марья Петровна спросила меня с видом участия: „Что с тобою, Michel? “ – „Бетховен“, – отвечал я. „Что же он тебе сделал?“ – продолжала она, и я должен был объяснить ей, что слышал превосходную музыку; она была плохая музыкантша» [с. 65].

Упомянув события в зале Энгельгардтов, необходимо рассказать об этом роде.

Энгельгардты – дворянский и баронский род. Легендарный основатель рода Энгельгардтов – Карл Бернард (1159–1230), рыцарь 3-го Крестового похода за освобождение Гроба Господня, получивший фамилию Энгельгардт, что в переводе означает «Ангел-хранитель», за спасение жизни французского короля Филиппа II Августа при осаде Акры. Российская ветвь этого рода происходит из Швейцарии, где Генрих Энгельгардт упоминается в 1383–1390 годах как гражданин и член Городского совета в Цюрихе. Первым из Энгельгардтов поступил в русское подданство служивший раньше в польских войсках Вернер Энгельгардт, принявший православие с именем Еремея и умерший до 1672 года. Семья Энгельгардтов была очень близка М. И. Глинке, да и не только ему одному, а и всем его родным. В конце 1817 года 13-летний М. И. Глинка вместе с матерью и сестрой в сопровождении старшего брата его матери Афанасия Андреевича Глинки въехали в Петербург. Путь их лежал по Московскому проспекту, Загородному, Владимирскому до Невского, по Невскому до Знаменской (ныне – Восстания) улицы, к роскошному особняку, который, к сожалению, не сохранился, и даже места, где он находился, сейчас определить не удается. Этот особняк принадлежал генералу Василию Васильевичу Энгельгардту, чья мать, Елена Александровна, приходилась родной сестрой Григорию Александровичу Потемкину-Таврическому. В комментариях к «Запискам» М. И. Глинки сказано, что Иван Николаевич, отец Михаила Ивановича, управлял смоленскими имениями генерала.

В том же доме жил со своей семьей и младший брат матери Глинки, Иван Андреевич. В некоторых источниках как раз его и называют управляющим смоленскими имениями Энгельгардта. Но в любом случае эти две семьи связывали теплые дружеские и деловые отношения.

«В последний год курса, около зимы с 1821 на 22 гг., – пишет Глинка в своих „Записках“, – приехал в Петербург дядя Афанасий Андреевич; я воспользовался неважным расстройством здоровья, чтобы на время переехать к нему. Жили мы в доме генерала Василия Васильевича Энгельгардта… Он благоволил ко мне, и впоследствии я сохранил дружеские отношения к его сыновьям и их семействам».

Особенно теплые отношения уже после окончания Пансиона сложились у Глинки с семейством Павла Васильевича Энгельгардта, младшего сына Василия Васильевича, с 1832 года – гвардии полковника в отставке.

О Павле Васильевиче говорить трудно: ведь это именно у него в крепостной зависимости был замечательный украинский поэт, незаурядный художник и революционный деятель Тарас Григорьевич Шевченко. Недаром лучшие люди из дворянской среды тогда очень решительно выступали за отмену крепостного права. Что же касается Шевченко, то вот что он пишет в автобиографии: «В 1832 году мне исполнилось восемнадцать лет, и так как надежды моего помещика на мою лакейскую расторопность не оправдались, то он, вняв неотступной моей просьбе, законтрактовал меня на четыре года разных живописных дел цеховому мастеру некоему Ширяеву в Санкт-Петербурге».

На протяжении веков род Энгельгардтов отличался благотворительностью – возводились храмы и лечебницы, жертвовались немалые средства на университеты и общественные библиотеки, дарились обсерватории и древние рукописи, безвозмездно отдавались земли под строительство железных дорог и общественные цели. Крепостные крестьяне деревнями отпускались на волю. Именем Энгельгардтов назван научный институт в Москве и Казанская обсерватория, золотая медаль Российской Академии наук и железнодорожная станция под Смоленском, кратер на Луне, астероид в космосе и звезда в созвездии Лебедя.

Но, как гласит поговорка, «в семье не без урода». В 1837 году Карл Брюллов и Алексей Венецианов обратились к Павлу Васильевичу Энгельгардту с просьбой освободить Шевченко от крепостной зависимости, чтобы тот смог поступить в Академию художеств. Энгельгардт запросил за него выкуп в 2500 рублей. Карл Брюллов написал портрет В. А. Жуковского, и его разыграли в лотерее. Документы свидетельствуют о том, что лотерея была проведена в царской семье и портрет был выигран «государынею императрицею».

Таким образом, благодаря Карлу Брюллову, Тарас Шевченко в 25 лет уже был свободен. Все дальнейшие его злоключения связаны с его революционной деятельностью.

Павел Васильевич Энгельгардт жил на Моховой улице, 26, в доме Мелихова и был женат на Софье Григорьевне, тоже из рода Энгельгардтов.

Но вернемся к «Запискам» Глинки: «Я часто бывал у Павла Васильевича Энгельгардта; жена его, женщина приятной наружности и еще молодая, часто приглашала меня. После болезни присылали за мною каретку, обитую внутри мехом, а сверху того еще шубки, чтобы меня еще более окутать. Софья Григорьевна любила музыку; я написал для нее романс „Как сладко с тобою мне быть“, слова П. П. Рындина, часто игрывал ей отрывки из новой моей оперы, в особенности сцену Людмилы в замке Черномора. [Эта запись относится уже ко времени работы над «Русланом и Людмилой».] У Павла Васильевича жила двоюродная сестра моя Софья Ивановна Нольде с детками. Итак, мне там было очень хорошо; за обедом хозяйка сажала меня возле себя с дамами, угощала меня сама барыня, а шуткам, россказням и конца не было».