Чтение онлайн

Около двухъ часовъ вы всегда увидите, что онъ жуетъ французскій хлбъ или грошовую булку; — не вынимая ея изъ кармана сразу, какъ обыкновенно поступаетъ тотъ, кто хочетъ завтракать, но отщипываетъ въ карман кусочки и съдаетъ украдкой. Онъ зналъ также, что въ этой булк заключался весь его обдъ.

При первой встрч нашей съ этимъ жалкимъ предметомъ мы тогда же подумали, что для его наряда не предстояло ни какой возможности сдлаться хуже. Мы даже ршили расчитывать на вроятность, что этотъ человкъ въ скоромъ времени покажется въ новой подержанной одежд. Но какъ мы сильно ошибались! джентльменъ этотъ съ каждымъ днемъ становился боле и боле оборваннымъ. Пуговицы одна за одной отстали отъ его жилета; онъ началъ застегивалъ фракъ, и когда одна сторона фрака доведена была до того же состоянія, въ которомъ находился жилетъ, застегиванье перешло на другую сторону. Въ начал каждой недли наружность его казалась нсколько получше, и это измненіе происходило оттого, что шейный его платокъ, хотя и удерживалъ за собой прежнюю желтизну, но уже не былъ такимъ грязнымъ; къ тому же много выигрывали вновь натянутые штрипки и заштопанныя перчатки. Въ этомъ положеніи онъ оставался недли съ дв. Наконецъ одна изъ пуговицъ на фалдахъ его фрака отвалилась, а вмст съ этимъ несчастіемъ исчезъ и самъ человкъ. Мы уже начали считать его умершимъ.

Спустя недлю посл того, какъ скрылся предметъ нашихъ наблюденій, мы за тмъ же самымъ столомъ сидли въ Музеум. Читая книгу, мы сами не замтили какимъ образомъ, остановили глаза на пустомъ стул, занимаемымъ бднякомъ джентльменомъ, и въ голов нашей столпился цлый рой размышленіе о причинахъ, которыя принудили его удалиться со сцены публичной жизни. Съ чувствомъ глубокаго сожалнія представляли себ тысячу бдъ, которыя могли встртиться ему, старались догадаться, дйствительно ли онъ умеръ, или попался только подъ арестъ, — какъ вдругъ догадки наши разъяснились внезапнымъ приходомъ самого джентльмена. Съ перваго взгляда мы замтила, что съ нимъ произошла какая-то странная перемна, и что въ вошелъ въ комнату съ видомъ, который показывалъ полное сознаніе въ улучшеніи своей наружности. И въ самомъ дл, появленіе его показалось намъ страннымъ во многихъ отношеніяхъ: платье на немъ было новое, темное, глянцоватое; но при всемъ томъ, оно казалось для насъ тмъ же самымъ, въ которомъ онъ приходилъ сюда до этого; мало того, мы увидли даже т самыя заплатки, съ которыми успли уже познакомиться; мы узнали ту же самую шляпу, — да и едва ли кто можетъ не узнать ея, съ ея высокой тулейкой, которая постепенно становится кверху шире и шире; продолжительная служба этой шляпы сообщила ей красновато-коричневый цвтъ, но теперь мы усматриваемъ ее такою же черною, такою же лоснистою, какъ и самый фракъ. Мы снова было задумались о причинахъ такой перемны, но въ эту минуту истина мелькнула передъ нами: мы сразу догадались, что костюмъ джентльмена-оборванца былъ «подновленъ» и въ душ пожалли объ этомъ. Кому изъ насъ неизвстно, что эта подновляющая жидкость чрезвычайно какъ обманчива; мы не разъ видли ея пагубное дйствіе надъ многими джентльменами-оборванцами, видли, какъ часто вовлекала она свои жертвы въ ложное сознаніе о ихъ достоинств, а еще чаще принуждала ихъ покупать новыя перчатки, камышевую трость или какой нибудь другой дешевенькій нарядъ. Она укрпляетъ ихъ бодрость не боле какъ на недлю, а посл того снова поселяетъ въ нихъ уныніе и горесть и развиваетъ эти чувства сильне прежняго. Такъ точно случилось и на этотъ разъ; скоротечное достоинство несчастнаго человка уменьшилось въ прямомъ отношеніи съ уменьшеніемъ «возобновительной влаги» Колни «невыразимыхъ», локти фрака и швы начали блть съ тревожной быстротой. Шляпа снова поселилась подъ столомъ, и самъ владлецъ ея какъ нельзя смиренне помщался на своемъ мст.

Случись же на бду, что въ теченіе цлой недли безпрерывно лилъ дождь, хотя и мелкій, но тмъ не мене «возобновительная влага» исчезала вмст съ влагой атмосферы, и бдный джентльменъ-оборванецъ не ршался уже прибгать къ улучшенію своей наружности.

Трудно, и даже невозможно, опредлить какую нибудь особенную часть города главнымъ убжищемъ джентльменовъ-оборванцевъ. Большая часть людей этого рода попадалась намъ около присутственныхъ мстъ. Отъ осьми и до десяти часовъ утра ихъ всегда можно видть въ Голборнскомъ суд, а если кто любопытствуетъ осмотрть отдленіе несостоятельныхъ должниковъ, то непремнно увидитъ этихъ людей, не только въ числ зрителей, но и въ числ самихъ должниковъ. Мы ни разу еще не бывали на бирж, не встртивъ тамъ джентльменовъ-оборванцевъ, и каждый разъ съ удивленіемъ старались разъяснить себ, какія именно дла или занятія могли привлекать ихъ туда. Они просиживаютъ тамъ по цлымъ днямъ, облокотившись на огромные, полинялые, постоянно влажные зонтики; никто съ ними не вступаетъ въ разговоръ; впрочемъ, и они ни съ кмъ ни говорятъ. Правда, случается иногда увидть въ разговор двухъ джентльменовъ-оборванцевъ, но опытъ увряетъ насъ, что это обстоятельство весьма необыкновенное, причиной которому служитъ или щепотка табаку, или какая нибудь другая подобная вжливость.

Если трудно опредлить постоянное мстопребываніе этихъ людей, то еще трудне узнать главное занятіе ихъ. Намъ во всю жизнь приходилось имть дло съ однимъ только джентльменомъ-оборванцемъ: это былъ пьяный гравёръ, который жилъ въ сырой, душной комнат одного изъ вновь выстроенныхъ домовъ въ Камденъ-тоун, подл самого канала. Джентльменъ-оборванецъ или вовсе не иметъ занятія, или дйствуетъ въ качеств агента по хлбной, винной или угольной торговли, а иногда принимаетъ на себя обязанность сбирать долги, участвуетъ въ торговл подержанными вещами и наконецъ хлопочетъ по чужимъ дламъ. Встрчали ли наши читатели подобныхъ людей, во время прогулокъ своихъ, намъ неизвстно; мы знаемъ только то, что бдный человкъ (нтъ нужды, обязавъ ли онъ за свою бдность собственному своему поведенію, тли поведенію другихъ), который чувствуетъ свою нищету и тщетно старается скрыть ее, составляетъ самый жалкій предметъ въ человческомъ род. Мы не красня можемъ пожалть о немъ и при случа подать ему руку помощи. Къ числу этихъ несчастныхъ, съ весьма немногими исключеніями, можно причислятъ и джентльменовъ-оборванцевъ.

Смло можно сказать, что едва ли найдется человкъ, который, гуляя ежедневно по многолюднымъ улицамъ Лондона не припомнитъ людей, знакомыхъ ему «по одному взгляду», — людей съ жалкой и отталкивающей наружностью, которыхъ, сколько помнится ему, онъ видывалъ совершенно въ другомъ положеніи, которые, по наблюденіямъ его, падаютъ съ каждымъ днемъ все ниже и ниже, которыхъ нищета и лохмотья производятъ самое грустное, тягостное впечатлніе. Найдется ли и такой человкъ, который, при безпрестанныхъ и разнообразныхъ сношеніяхъ съ обществомъ, не припомнитъ времени, когда этотъ жалкій человкъ въ грязи, въ лохмотьяхъ, въ ужасной нищет былъ нкогда или почтеннымъ купцомъ, или дятельнымъ конторщикомъ, или человкомъ, преданнымъ другому призванію, съ честными видами на будущность и съ хорошими средствами въ настоящемъ? Неужели никто изъ читателей не припомнитъ между давнишними своими знакомыми какого нибудь, павшаго, потеряннаго человка, который бродитъ по тротуару въ страшной нищет, отъ котораго отворачиваются вс съ видомъ холоднаго пренебреженія и который неизвстно какимъ образомъ поддерживаетъ свое существованіе?

Къ несчастію, опытность наша говоритъ намъ, что подобные примры слишкомъ часто повторяются передъ нашими глазами, и мы ясно видимъ, что они проистекаютъ изъ одного источника — отъ невоздержной жизни, отъ пьянства, этого ужаснаго пристрастія къ медленной, но врной отрав, - пристрастія, которое заглушаетъ въ человк вс лучшія чувства, которое заставляетъ его покидать жену, дтей, друзей, счастливое и честное положеніе въ обществ и быстро влечетъ къ униженію и смерти.

Нкоторые изъ подобныхъ людей предаются этому унизительному пороку подъ вліяніемъ горя и несчастій. Обманутыя надежды, на которыхъ основывалось благополучіе ихъ жизни, смерть нжно любимаго созданія, скорбь, медленно сндающая сердце, доводятъ ихъ до безумія, и они представляютъ собою отвратительный образецъ съумасшедишхъ, медленно умирающихъ отъ своихъ собственныхъ рукъ. Но самая большая часть изъ нихъ добровольно и съ открытыми глазами бросаются въ бездну, въ которую упавши однажды, они никогда уже не возвращаются, напротивъ того, глубже и глубже погружаются въ нее, и наконецъ спасеніе становится для нихъ совершенно безнадежнымъ.

Представимъ себ, что подобный человкъ стоитъ подл кровати умирающей своей жены, между тмъ какъ дти его, опустившись на колни вокругъ болзненнаго ложа, мшаютъ тихіе порывы своей скорби съ невинными мольбами. Комната меблирована скудно, и чтобъ узнать всю скорбь, всю нужду и заботы, которыя скрывались въ этой комнат въ теченіе многихъ томительныхъ лтъ, стоитъ взглянуть на блдный образъ женщины, жизнь которой быстро улетаетъ. Молодая двица, лицо которой орошено слезами, поддерживаетъ голову умирающей. Эта двица — дочь страдалицы. Но не къ дочери обращено истомленное лицо умирающей; холодные и трепещущіе пальцы ея не сжимаютъ руки, на которой покоится ея головка: нтъ! они слабо прикасаются къ рук мужа, затухающіе взоры остановились на его лиц, и подъ вліяніемъ ихъ онъ трепещетъ. Одежда мужа въ безпорядк, лицо его пылаетъ, глаза налились кровью, веки тяжелы. Его только что призвали отъ шумной оргіи къ скорбному и смертному одру.

Прикрытая лампада разливаетъ тусклый свтъ на предметы, окружающіе ложе страдалицы, и оставляетъ прочія части комнаты въ глубокой темнот. Окрестъ дома водворяется безмолвіе ночи, внутри его — летаетъ ангелъ смерти. Надъ каминомъ повшены часы. Тихій, однообразный звукъ маятника одинъ только нарушаетъ глубокую тишину. Вс присутствующіе притаили дыханіе: каждый изъ нихъ знаетъ, что слдующій бой часовъ будетъ вмст и погребальнымъ звономъ отлетвшей душ.

О, какъ страшно ждать и наблюдать за приближеніемъ смерти, знать наврное, что всякая надежда на выздоровленіе исчезла, сидть и считать печально скучные часы медленныхъ и долгихъ ночей! Кровъ застываетъ въ жилахъ, когда вы слышите, что самыя драгоцнныя, самыя сокровенныя тайны души раскрываются передъ вами, когда горячка и бредъ срываютъ маску и обнаруживаютъ вамъ жизнь человка во всей ея нагот. Какую странную исповдь читаетъ умирающій въ послднія минуты своей жизни! сколько вины и преступленій заключается въ этихъ признаніяхъ! окружающіе смертный одръ иногда съ ужасомъ отступаютъ отъ него: они страшатся, чтобы виднное и слышанное ими не заразило ихъ. И много, много несчастныхъ умирали одиноко, признаваясь въ преступленіяхъ; одно названіе которыхъ удалило бы самыхъ неустрашимыхъ людей.

Но вамъ не услышать подобныхъ признаній отъ страдалицы, ложе которой окружаютъ дти. Полу-скрываемые вздохи и рыданіе ихъ нарушаютъ безмолвіе комнаты. И наконецъ, когда слабая рука матери остается неподвижною, когда потухающій взоръ ея слабо переходитъ отъ отца къ дтямъ, когда она тщетно старается что-то сказать и голова ея тяжело опускается на подушку, тогда все притихаетъ, и она, по видимому, предается сладкому сну. Дти наклоняются надъ ней; они призываютъ ее — сначала тихо и нжно, а потомъ громкимъ и раздирающимъ воплемъ отчаянія. Но на призывъ ихъ нтъ отвта. Они прислушиваются къ ея дыханію, но дыханіе замерло въ ея груди. Они щупаютъ біеніе сердца, но оно затихло навки. Это сердце сокрушилось, и страдалица заснула непробуднымъ сномъ.

Мужъ опускается подл кровати на стулъ и обими руками сжимаетъ себ пылающую голову. Онъ смотритъ то на одно, то на другое дитя и, встрчаясь съ горячими слезами ихъ, невольно содрогается. Ни одного слова утшенія не достигаетъ его слуха, ни одного взгляда состраданія не останавливается на его лиц. Вс и все охладло къ нему, и когда онъ неровными шагами удаляется изъ комнаты, никто не слдуетъ за нимъ, никто не хочетъ утшать его.

Но было время, когда множество друзей окружали его во время горести, когда искреннее состраданіе отвчало на его душевную скорбь. И гд же теперь эти друзья? Друзья, родственники, знакомые одинъ за другимъ отстали отъ него, покинули его какъ безпутнаго человка, какъ горькаго пьяницу. Одна только жена прильнула къ нему, одна только она длила съ нимъ радости и горе и при крайней нищет терпливо переносила тяжкій недугъ, и чмъ же онъ заплатилъ ей за это? онъ едва доплелся изъ таверны въ то время, когда несчастной матери оставалось нсколько минутъ жизни.

Время проходитъ: трое оставленныхъ ему дтей подростаютъ и наконецъ выходятъ изъ дтскаго возраста. Отецъ по прежнему тотъ же закоренлый, неисправимый пьяница, но только сдлался еще бдне, еще оборванне, еще распутне. Мальчики долго бгаютъ по улицамъ безъ всякаго присмотра, безъ всякаго воспитанія и наконецъ совсмъ покидаютъ его; при немъ остается одна только дочь, и остается для тяжкой работы. Брань и побои всегда доставляютъ ему нсколько денегъ чтобъ снести ихъ въ таверну. И такимъ образомъ разгульная жизнь течетъ обычнымъ чередомъ.