Чтение онлайн

По низложении с престола в 1521 году Шах-Али жил в Москве, при дворе Василия III. Здесь его видел[106] в 1526 году посол Римского императора барон Сигизмунд Гсрберштейн; Шах-Али участвовал в царской охоте на зайцев вместе с императорскими послами. Во время охоты Шах-Али оказывался особый почет: он ехал рядом с Василием III, одновременно с послами спустил собаку, на месте стоянки имел отдельный шатер, во время обеда сидел опять рядом с Василием и т. д. [152] Наружность хана Герберштейн описал в следующих нелестных словах: "Великую ненависть к нему подданых умножали безобразие и слабость его тела, ибо это был человек с выпятившимся вперед животом, с редкою бородою; с лицом почти женским: все это показывало, что он нисколько не способен к войне". [153] В то время Шах-Али был всего 21 год от рождения.

При московском дворе Шах-Али прожил 91/2 лет, пока в Казани царствовали Сагиб и Сафа, а в Касимове правил его брат Джан-Али. В декабре 1530 года, в виду ожидавшегося переворота в Казани, Шах-Али был отправлен в Нижний, чтобы оттуда при первой возможности ехать в Казань и занять ханский престол. Однако, переворот, совершившийся в мае 1531 года, доставил престол не ему, а Джан-Али. Шах-Али был вызван в Москву, где прожил несколько более года, но оказался неприятным для двора и был удален из Москвы: в сентябре 1532 года ему были даны в управление Кошира и Серпухов, куда он и должен был немедленно выехать. [154]

Шах-Али был недоволен тем, что престол достался Джан-Али, а не ему, и что Касимовского удела он также не получил. Бывший хан начал тайные переговоры с Казанью, надеясь на поддержку там своей кандидатуры — "учал ссылатися в Казань и в иные государства без великого государя ведома". [155] Для бдительных агентов русского правительства эти сношения не остались тайными, и Шах-Али был уличен в нарушении договора, связывавшего «служилых» татарских царевичей с великим князем Московским: удельные властители были лишены права вести самостоятельную иностранную политику, и вся их дипломатическая переписка должна была прочитываться Посольским приказом. [107]

В январе 1533 года Шах-Али был арестован, лишен Коширы и Серпухова и вместе с женою — царицей Фатимою — сослан под конвоем на Белоозеро. Не огра ничившись этим, русское правительство произвело страшный разгром среди людей, состоявших на службе у Шах-Али. Огланы, мурзы, князья и другие лица, находившиеся при бывшем хане, были вместе с женами и детьми арестованы и разосланы по тюрьмам в Тверь, Псков, Новгород, Орешек (Шлиссельбург) и Карелу (Кексгольм), Русские летописцы сохранили грустный рассказ о дальнейшей судьбе этих несчастных. В Пскове "того же (1535) лета, месяца июня в 26 день посадиша татар царя Шига лея людей 73 в тюрьму, в Середнем городе под Бурковским костром (башнею) от Великие реки, на смерть, к малых деток 7 в том же числе, и ти изомроша в день и в нощь, и выкидаша их вон, а восемь живы осташася в тюрьме, ни поены, ни кормлены на многи дни, а тех прибиша; а катуней (жен) посадиша в иную тюрьму, легчае и виднее, у Трупеховых ворот к Василью Святому на горку". [156] Что значат выражения "посадиша на смерть" и "ти изомроша в день и в нощь", видно из более краткой записи, имеющейся в другой псковской летописи: "Того же года татарок крестиша; а мужей их утушили (удушили) в тюрьме 72 человека". [157] Жутью веет от этих слов летописца. Посадили в тюрьму 73 человек "и малых деток 7 в том же числе", а затем в течение суток произвели в тюрьме ужасную бойню — всех их задушили "и выкидаша их вон"; уцелевших 8 человек морили жаждой и голодом в течение нескольких дней и, не сумевши заставить их умереть, убили…

В Новгороде происходило то же: "Бысть их в Новегороде восемьдесят и более, и пометаша их в тюрьму; они же, по своей скверной вере, в пять дней все изомроша, такоже к во Пскове семьдесят вскоре изомроша". [158] Пошажен был один татарин Хасан, согласившийся креститься в православную веру. Для женщин русское правительство приготовило другую участь; "Тоя же зимы (1536 г.), по Крещении Господни, архиепископ Великаго Новагорода к Пскова владыка Макарий приехал во Псков на 4-ый год, и упроси у великого князя Ивана Васильевича всея Руси и у его матери великой княгини Елены, у вдовы, на свое бремя татар Шигалея — людей к жен, кои сидели в тюрьмах в Новегороде и в Пскове, и пода[108]ваше их священником и повеле их крестити во християнскую веру; и бысть радость велия в людех о новокрещеных, и начаша их священники давати замуж, а оне к вере христианской добры быша". [159] Другой летописец — едва ли не сам виновник этого насильственного крещения — прикрыл все это дело лицемерно-благочестивыми фразами: "Онех прежереченных татар жены же их видевше мужей своих, по своей скверной вере, скорую и нужную (принудительную) смерть и погибши же душею и телом, они же яко от злаго сна воспрянувше и начата приходяща молитися боголюбивому архиепископу Макарию, просити святаго крещения… А кресташася числом в Великом Новегороде жен 43, а детей 36, а во Пскове крестиша жен и детей 50 и един, в Орешке 12, а в Кареве 30; и се елико множество душ избыша козни лукавого диавола и познаша святую православную веру!". [160] Это крещение происходило в тот момент, когда Шах-Али был уже на свободе. Несчастных татарок, по инициативе архиепископа Макария, было приказано выпустить из тюрем, но тотчас же крестить и выдать замуж за русских. Поэтому слишком осторожными кажутся предположения проф. Вельяминова-Зернова: "Быть может, тогда было разрешено им, в знак особой милости, креститься, или же вдовы и сироты казненных лиц, не предвидя другого исхода своим бедствиям, решились сами принимать христианскую веру". [161] Всего было казнено по процессу татар Шах-Али не менее 200 человек. Поразительна та жестокость, с которой русское правительство произвело расправу над арестованными. Тяжесть репрессий над татарами настолько не соответствовала обвинению Шах-Али, что не подлежит никакому сомнению, что возбужденному делу придавалось какое-то особенное политическое значение. Так печально окончилось дружественное покровительство Василия III, проявлявшего прежде почет и внимание к Шах-Али; разгром служилых татар внутри русского государства, разумееться, не мог способствовать усилению Московского великого княжества.

Шах-Али, сосланный на Белоозеро, находился под арестом около трех лет. Вельяминов-Зернов справедливо отметил: "Эпоха эта была самая тяжелая в жизни Шах-Алия. Если не ему самому, то его татарам, которые были заключены с ним в опалу, привелось вытерпеть[109] много горя". [162] Улучшение в судьбу Шах-Али было внесено переменой на казанском престоле с убийством его брата Джан-Али. Шах-Али оказался единственным кандидатом со стороны партии, сочувствовавшей союзу с Россией, Мысль об освобождении его из-под ареста подали казанские эмигранты, приехавшие тогда в Москву; они заявили — "Государь бы нас пожаловал, Шигалею бы царю гнев свой положил и к себе бы ему велел на Москву быти; и коли будет Шигалей у великого государя на Москве, и мы совокупимся с своими советники, кои в Казани, и тому царю крымскому в Казани не быти". [163] Правительство Елены Глинской нашло это целесообразным, и по постановлению боярской думы Шах-Али был освобожден в декабре 1535 года. В Москве состоялся официальный прием хана и царицы Фатимы великим князем и регентшей, но далее дело не двинулось, так как в Москву прибыло посольство от князя Сафы и заключило договор с русским правительством. Шах-Али получил в управление свой прежний Касимовский удел. В качестве претендента на казанский престол он участвовал в русских походах против Казани: в 1537 году он был в штабе русской армии во Владимире, в 1540 году действовал против казанцев на Муромском направлении, в 1541 году был вновь на сборном пункте русских войск во Владимире. В 1543 году Шах-Али владел Коширой (может быть, вместе с Касимовым). При вторичном вступлении на казанский престол Шах-Али был в возрасте 35 лет.

"Казанский Летописец" сообщает интересные сведения об условиях, заключенных казанским правительством с Шах-Али при избрании его на престол в 1546 году: "Поиде с казанскими воеводы на царство… не просто же, но на вере и роте", т. е. по договору и присяге. Условия перечислены следующие: 1) "да не убиен будет от них", 2) "тако же они от него разпленени да не будут, никоя же вины прошлыя не мстити", 3) "да идет к ним не в велицей силе". [164] Таким образом, хан не должен был вводить с собою в Казань иностранного гарнизона и обязывался не мстить и не преследовать за прежние вины, а казанцы гарантировали ему личную безопасность. В общем, условия сводились к взаимному обеспечению личной неприкосновенности. Заключение подобного договора представляется весьма вероятным. [110]

Составитель "Казанского Летописца" довольно отчетливо характеризует вновь наступившее русское засилье в Казани, когда сообщает, что хан двинулся в свою столицу, не взявши с собою ни большого войска, ни артиллерии, ни русских стрельцов: "не взя с собою царь ни силы многая, ни стенобитного наряду, ни огненных стрельцов" — он взял с собою только 3000 касимовских татар и 1000 русских солдат под начальством воеводы, которые должны были охранять его особу и составлять ханскую гвардию; посол великого князя должен был совершить церемонию возведения на престол. Разумеется, эта свита являлась прямым нарушением только что заключенного договора, по которому Шах-Али обязался "да идет к ним не в велицей силе", и летописец разочарованно сообщает, что вместо 4-тысячного войска- казанское правительство позволило хану ввести в столицу лишь 100 касимовских татар. Русского воеводу, начальника ханской гвардии, совсем не пустили в Казань, а послу отвели квартиру не в крепости, а в посаде, хотя оставили его на свободе — "не брежаху: да како хощет", [165] однако, ездить к хану ему было запрещено. Очевидно, правительство сеида Беюргана, князя Кадыша и Чуры Нарыкова, представлявшее русскую партию, не утратило своего национального самосознания и, держа русских в известных границах, смотрело на союз с Москвою лишь как на неизбежную необходимость, но не питало какой-либо сердечной привязанности к соседнему государству.

Хан прибыл в Казань по полой воде, и церемония возведения на престол была совершена 13 июня в присутствии русских послов. С официальным извещением о воцарении хана в Москву был командирован мурза Чапкун Отучев, затем к русскому правительству было отправлено посольство в составе оглана Аллах-Берды, князя Тевекеля и бакши — сына муллы Агиша (Агиш-молла-заде).

Автор "Казанского Летописца", недовольный правительством сеида Беюргана за то, что оно не пустило в Казань русского гарнизона, постарался изобразить Шах-Али в положении пленника в каком-то стане разбойников: "И бысть тогда в Казани царь един, в лето 7054, не яко царь, но яко пленник изыман и крепко брегом, и не испущаху его из града гуляти со своими его никакоже… и в царское место власти смиряющеся пред ними, и повиновашеся, и ни в чем же им пререковаше, и славны пиры на них творяще по вся дни, и дарове им подаваше, не царствовати уже хотя, но тем некако от смерти горький[111] избыти". [166] Рассказ полон наивных подробностей: "Они же царскую честь и дары и смирение ни во что же вменяху, но и сосуды его сребряные и златые, расставленные пред ними на столах, разграбляху, сердце его раздражающе. злии, даром, что им речет и они вскочивше ту и рассекут мечи, аки сыроядцы звери, его овча или козлы расторгнут". [167] Религиозный летописец не отказал себе в удовольствии сочинить даже следующий вымысел: "И веден се царь, от казанцев неизбытною бедою одержима, и тужаще, и плакаше, и таи бога небесного моляша по вере своей, но и русских святых на помочь призываше, и мысляше како свободитися от напрасныя смерти". [168] В заключение идет сентенция: "Но царская смерть без ведома божия не бывает… никтоже может от человек убити до уреченного его дни". [169]

Если отбросить все эти фантастические подробности, все же остается впечатление крайней слабости правительства: Шах-Али продержался на престоле всего 1 месяц. [170] Хан Сафа-Гирей успел заключить договор с Ногайским правительством, получил в свое распоряжение значительный военный отряд и сделал попытку вернуть себе казанский престол. Бессильное правительство Шах-Али не смогло оказать ему никакого сопротивления, и русской партии пришлось, по всей вероятности, пожалеть о том, что 4-тысячная гвардия Шах-Али в свое время не была впущена в город.

Беззащитному хану пришлось бежать из Казани, и русское правительство, получивши сообщение об этом, в течение долгого времени не знало о его местонахождении: его ждали либо с казанской границы, либо из Вятки, так что встречать его были посланы гонцы в разные стороны. Оказалось, что Шах-Али бежал из Казани вниз по Волге на судах; на Волге ему удалось встретить касимовских татар и на их лошадях добраться до русской границы, Он поселился в Касимове.

В Казань беспрепятственно вступил хан Сафа.