Чтение онлайн

Но эти изменения касались исключительно «практических» дисциплин. Что же касается таких предметов, как догматическое, нравственное, основное, сравнительное богословие, история церкви, священное писание Ветхого и Нового завета и других, то здесь принципиально нового в академии ничего не сообщалось. Разница состояла лишь в том, что поскольку в академии была не урочная, а лекционная система, то преподаватель не должен был тратить время на опрос студентов и мог гораздо больше времени уделить изложению предмета. Поэтому все курсы, в основе своей повторявшие семинарские, читались более подробно, с большим количеством примеров, текстов библии. Некоторые второстепенные проблемы, пропущенные в семинарии, изучались в академии.

Принцип преподавания оставался прежним. Как и в средней духовной школе, в академии исходили из того, что человек уже верит и ему не надо доказывать правоту религии, а следует обогащать его ум новыми и новыми богословскими данными.

Скоро Андрей убедился, что это проистекает не из нежелания идеологов религии бороться с неверием, не от недооценки силы атеизма, серьезных аргументов против которого они не выдвигали, а от идейной слабости. Им нечего было противопоставить доводам науки, разума, материалистической философии, и поэтому они предпочитали отмалчиваться, игнорировать атеистические аргументы.

Однажды, после лекции по основному богословию, курс которого по-прежнему читал отец Василий, Андрей и его однокурсники обступили священника с вопросами. Возник импровизированный спор. Его начал Гатукевич.

— То, что вы нам читаете, отец Василий, — осторожно, чтобы не раздражать преподавателя, сказал он, — очень интересно и разумно. Мы, студенты духовной академии, разумеется, согласны с вами. Однако нас беспокоит одно обстоятельство.

— Какое? — полюбопытствовал отец Василий.

— Используя ваши доводы, сможем ли мы убедить в правоте религии тех, кто ее не исповедует, кто в бога не верит и придерживается атеистического мировоззрения?

— А почему, собственно, вас интересует этот вопрос? — спросил преподаватель. — Вы же не в миссионеры готовитесь.

— Ваша правда, отец Василий, — вступил в разговор Андрей. — Мы будем обычными священниками. Но какое сейчас время?! Ныне и обычный священник должен быть миссионером. Прежде миссионеры обращали в христианство инаковерующих, а мы призваны обратить к вере вовсе неверующих…

— Кто вам об этом сказал? — возразил отец Василий. — Вы будете удовлетворять духовные нужды тех, кто верит и сам к вам обращается. А для поддержания в них, веры вполне достаточно и тех доводов, что мы даем вам. Скажу больше: и они-то не нужны. Для того, кто верит, не нужны доказательства!

— Но, отец Василий! — воскликнул Гатукевич. — Христос же сказал, обращаясь к апостолам: «Идите, научите все народы, крестя их во имя отца и сына и святого духа». Мы преемники апостолов, выходит, и к нам обращена эта божественная заповедь.

— Все верно. Только разуметь слова Христа надо правильно. Времена меняются, а вместе с ними меняется и применение заповедей Христа. Не сами заповеди меняются, заметьте это, а их применение и истолкование. На то вы и богословы, чтобы уметь разобраться в евангелии. Вспомните, что сказал Христос в том же евангелии от Матфея, на которое вы только что сослались: «Так да светит свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли отца вашего небесного». Теперь вы должны обращать к вере не доводами разума, а вашей жизнью, поведением, нравственностью, чтобы, взирай на вас, христиан, люди говорили: «Вот праведники!» — и, глядя на вас, через нравственность обращались к христианству. Ваша жизнь по вере будет сильнее и действеннее всяких доказательств. Оставим их на долю «мудрецов века сего», а мы будем уловлять людей, как это делали Христос и его апостолы. Вспомните евангелие. Разве Христос или его ученики произносили красноречивые речи? Христос говорил просто, а народ его слушал, шел за ним, потому что видел его дела. И наоборот, история знает немало примеров, когда самые великие мудрецы, самые красноречивые ораторы не могли насчитать и тысячи своих последователей.

— Отец Василий, — вмешались в спор другие студенты, — Христа, говорите вы, слушали и шли за ним толпы народа. Но какого народа? Простого, необразованного, темного. А времена меняются. Люди нынче не те, да и мы не чудотворцы. Нынешний образованный человек требует научных доказательств…

— А вам такие люди не нужны. Не хотят верить, пусть не верят. Бог им судья. Он с них спросит на страшном суде за черствость их сердца. Вы же довольствуйтесь простецами.

— А их с каждым днем становится меньше, — пробовали переубедить отца Василия студенты.

— Не беспокойтесь! На наш с вами век хватит. А дальше — воля божья! — закончил дискуссию отец Василий.

Доводы отца Василия вовсе не убедили Андрея. Он почувствовал, что и у маститого богослова нет более серьезных аргументов. Потому он и старается апеллировать к нравственности, к слепой вере — словом, к чему угодно, кроме научных доказательств правоты религии.

Обучение в академии не только не укрепило веру Андрея, а, наоборот, показало слабость религии. Изучение отдельных предметов вызвало у него глубокие раздумья. Одним из первых встал перед ним вопрос об Иисусе Христе.

Андрей с детства привык верить, что Христос был сыном божиим и богочеловеком, который около двух тысяч лет назад сошел с неба на землю, принял образ человека, чтобы спасти человечество, погибающее от греха, проклятия и смерти. Поэтический образ Христа — страдальца за правду, любвеобильного бога пленял его воображение, вызывал любовь и благоговение. Но это было только чувство. Любим же мы героев художественных произведений, сказочных персонажей. Если же мы задумаемся, были ли они в действительности, то неизбежно приходим к выводу, что нет.

Нечто подобное произошло и с Андреем. Если бы он не изучал богословия, не знакомился детально с церковными легендами о Христе, возможно, образ страдающего бога жил бы в его сердце. Но когда он внимательно изучил евангелия и комментарии к ним, то у него против его воли, желаний и ожиданий появились вопросы и сомнения.

Впервые вызвали их евангельские противоречия. Когда об одном и том же лице или событии рассказывают несколько авторов, причем один опровергает другого, как не задуматься, кому из них верить и можно ли вообще верить им.

Взять ту же родословную Христа. Она приводится у двух евангелистов — Матфея и Луки. По Матфею, дедушку Христа по отцовской линии звали Иаковом, по Луке — Ильей.

«Как же так? — ломал голову Андрей. — Не могут быть у одного человека разные имена, равно как не могут быть у человека два отца. Что-то здесь не так!»

Вслед за этим возникли и другие сомнения. Андрей внимательно вчитывался в смысл евангельских сказаний, сопоставлял одни тексты с другими и с ужасом приходил к выводу, что противоречий не одно, не два, а уйма.