Очерки современной бурсы
Шрифт:
Он попробовал обратиться за разъяснением к профессору священного писания Нового завета.
— Вообще-то, молодой человек, — ответил тот, — священные книги следует читать не так, как вы это делаете. Чтение их надо предварять молитвой, чтобы господь помог уразуметь скрытую в них премудрость. Воспринимать сказанное в них нужно в простоте сердца, а не критическим разумом. Разум и вера — два антипода, это следует твердо усвоить. Наконец, следует иметь в виду, что священные книги написаны не для того, чтобы в них люди искали ответы на научные вопросы, а для спасения души. Евангелие — книга жизни! Но чтобы не оставить ваш вопрос без ответа, скажу, что оно писалось боговдохновенными авторами — святыми апостолами. Все то, что касается передачи учения Христа, самой сути христианства, у них изложено согласно. Однако и апостолы были людьми. Они привнесли элемент человеческого в свои писания. Приведу простой житейский пример. Допустим, под автомобиль попадает человек. Начинается опрос свидетелей этого печального случая. Все очевидцы в главном будут согласны между собой. Но спросите их, какого цвета были глаза у пострадавшего или какой ногой он сошел с тротуара, на какой бок упал и о прочих мелочах, и вы услышите противоречивые ответы. Это вполне естественно. Человек обращает внимание на главное, существенное, а второстепенные детали часто ускользают от его внимания. Этим, и только этим объясняются разница в показаниях свидетелей и некоторые евангельские противоречия. Апостолы были людьми, от которых могли ускользнуть подробности событий из жизни господа нашего Иисуса Христа. Тем более что евангелия они писали не вслед за событиями, а много лет спустя после вознесения Христа на небо. Итак, еще раз повторяю: в главном евангелисты согласны между собой, во второстепенном могут и разойтись. Но эти расхождения и свидетельствуют о том, что евангелия написаны очевидцами событий. В противном случае, поверьте мне, церковь нашла бы способ избавиться от этих противоречий. Она не пожелала делать сего, чтобы не нарушать свидетельства очевидцев. Противоречия не опровергают, а лишний раз подтверждают подлинность евангелий и силу церкви!
Андрей сперва согласился с этим объяснением. Но когда на досуге он задумался поглубже, ответ профессора его не удовлетворил. Можно было бы согласиться с ним лишь в том случае, если б евангельские противоречия касались действительно каких-то второстепенных деталей. На самом же деле они затрагивали весьма существенные стороны жизни Христа, и невозможно было представить, чтобы очевидцы этих событий не запомнили их.
«Взять то же воскресение Христа, — рассуждал Андрей. — Это важнейший момент в жизни Христа. Это чудо из чудес. Неужели апостолы не могли запомнить, кому первому явился их воскресший учитель, от кого первого они услышали весть о его восстании из мертвых? Такое событие не могло ими забыться. Между тем, по евангелию от Иоанна, воскресший Христос явился прежде всего Марии Магдалине, а потом уже апостолам, которые были все вместе, кроме апостола Фомы. Лука же свидетельствует, что Иисус явился сперва двум неизвестным, а потом апостолам, которых было одиннадцать. Если апостолов было одиннадцать, значит с ними был и Фома, ибо всего апостолов было двенадцать, один из них — Иуда — повесился, осталось одиннадцать. Марк же рассказывает: Иисус явился сперва Марии Магдалине, вслед за ней двум апостолам, а потом уже всем одиннадцати. По Матфею, все было иначе: Иисус явился сперва не одной Марии Магдалине, а и «другой Марии», и только потом уже апостолам. Чему же верить?!
Или другое противоречие. У Христа было двенадцать апостолов-учеников. Евангелисты Матфей и Лука перечисляют их имена. Одиннадцать имен сходятся, двенадцатое — нет. По Матфею, это был Левий, прозванный Фаддеем, по Луке — Иуда Иаковлев. Не может быть, чтобы апостолы могли позабыть имя своего товарища, с которым жили вместе много лет!»
Наличие противоречий, ошибок и исторических неточностей наводило на мысль, что евангелия написаны не очевидцами тех событий, о которых в них рассказывается, а некоторое время спустя написаны по легендам о Христе и не являются записями учеников Христа, как утверждает церковь.
Однажды на лекции по священному писанию один из товарищей Андрея — Симаков — задал профессору вопрос:
— Скажите, уважаемый Афанасий Петрович, а располагаем ли мы какими-либо сведениями о Христе, кроме евангелий? Насколько мне известно, до наших дней сохранились произведения светских авторов, описывающих ту эпоху из жизни народа еврейского, когда жил Иисус Христос. Говорят ли они о нем если не как о боге, то хотя как о человеке?
Профессор был немного озадачен вопросом, но быстро опомнился и сказал:
— Видите ли, некоторые произведения тогдашних авторов до нас дошли. Скажу больше. Раньше церковь на них ссылалась, доказывая историчность своего божественного основателя. У того же Иосифа Флавия — еврейского историка, современника Христа — есть упоминание о Христе. Но потом дотошные ученые доказали, что это, дескать, позднейшая вставка отцов церкви, сделанная ими с благочестивой целью — доказать историчность Христа. Не берусь судить, правы они или нет. Я сам данным вопросом детально не занимался. Однако ввиду спорности его не советую вам ссылаться на Иосифа Флавия. Нам, верующим, вполне достаточно евангельских свидетельств о Христе.
— Но если нельзя признать достоверными слова Флавия о Христе, то спрашивается, почему этот историк молчит о нем? — не унимался студент.
— Очень просто, — продолжал профессор. — Иосиф Флавий был иудей. А иудеи не приняли христианства, не признали Христа богом. Поэтому Флавию невыгодно было писать о Христе и его чудесах. Делать это — значило бы пропагандировать вредное, с его точки зрения, учение. Кроме того, почему вы не можете допустить, что Иосиф Флавий мог просто не заметить Христа, ничего не знать о нем, хотя и был его современником?
— Простите, Афанасий Петрович, но я с вами не согласен. И вот почему. Не заметить Христа Флавий просто не мог. Он описывает в своей книге даже незначительные события из жизни Иерусалима. Город этот в ту пору имел несколько десятков тысяч жителей, примерно столько, сколько имеет небольшой районный городок в наши дни, где люди чуть ли не в глаза друг друга знают. Если бы в таком городе появился человек, за которым ходили тысячные толпы народа, который на глазах у всех совершал самые невероятные чудеса, вплоть дог того, что воскрес из мертвых, его знал бы каждый мальчишка, не говоря уже об историке. Более того, зная о Христе, его чудесах и учении, сам Флавий должен был уверовать во Христа…
— Вы зашли слишком далеко, Симаков! — оборвал студента профессор. — Вы подкапываетесь под историчность господа нашего Иисуса Христа! Вам не место в духовной академии!
— Я не подкапываюсь. Я просто интересуюсь… Разве в этом есть что-либо предосудительное? — ответил Симаков.
— Молчать, когда вам делает замечание профессор! Откуда вам известны все подробности той эпохи? Откуда вы знакомы с произведениями Иосифа Флавия? Они, если мне не изменяет память, у нас не изучаются, — ехидно вопрошал профессор.
— Я ими интересовался. Что в этом плохого?
— Ни к чему все это! Пустое занятие! Вы бы лучше мой предмет потверже знали… Помнится, на прошлом экзамене я вам тройку поставил. Стыдитесь!
— Стыдиться мне нечего. Я не попугай, чтобы учить с чужого голоса. Я хочу знать, а не верить слепо. Времена теперь не те! — дерзко ответил Симаков.
Все так и ахнули. Подобный ответ означал конец обучения в академии.
Афанасий Петрович вспыхнул. Лицо его стало багровым от гнева.
— Сейчас же замолчите! После лекции зайдите со мной к отцу инспектору!
«Симаков прав, — подумал Андрей. — Действительно, почему молчат современники? А может быть, Христа и не было вовсе?»
Сразу после лекции Афанасий Петрович вместе с Симаковым отправились к отцу Вячеславу.
— Всыпят ему по первое число! — с сожалением говорили ребята. — И зачем он лез на рожон? Неужели за столько лет не привык к нашим порядкам? Читай себе что угодно, но помалкивай.
Никому не было известно, о чем шла речь в кабинете инспектора. Симаков не явился ни на следующую лекцию, ни на третью… И когда после лекций Андрей и его однокурсники забежали перед обедом в спальню, постель Симакова была пуста. Его вещей тоже не было, На одной из тумбочек лежал конверт с надписью: «Моим товарищам по курсу».
Распечатали конверт. В нем оказалась записка, написанная наспех рукой Симакова.
«Ребята! — писал он. — Только что я «объяснился» с начальством. Афанасий Петрович заявил инспектору, что я высказываю богопротивные мысли, сею крамолу на курсе и мне не место здесь. Я не думал, что все произойдет так быстро. То, о чем я говорил на лекции, является плодом долгого изучения мною богословия. Я пришел сюда глубоко верующим, а здесь потерял веру. Все эти годы я много читал, думал и, наконец, пришел к выводу, что заблуждался, как заблуждаются те из вас, кто еще верит в бога.
Я рад, что так случилось. Словно камень свалился с моих плеч, когда инспектор заявил, чтобы я немедленно покинул стены академии. Я ответил ему: «Не вы отчисляете меня, я сам ухожу от вас навсегда и порываю с религией!» Вы бы видели, в какую ярость пришел он!
Я не чувствую за собой никакой вины ни перед начальством, ни перед вами, ни перед своей совестью. Я поступаю так, как велят мне мои убеждения. Я перестал верить в бога и не могу молчать об этом, не могу лицемерить. Если кто и виноват в моем уходе, то это сам господь бог, который не сумел удержать меня. Я к нему стремился, я в него верил, а он не смог поддержать во мне веру. Просто его нет!
Прощайте, ребята! Хотел зайти к вам, но мне не разрешили. Я ухожу из вашего мира навсегда. Надеюсь, рано или поздно и вы последуете моему примеру!»