Чтение онлайн

Оттого так и сильна она,

Что своею грубою рукою

Роковые пишет письмена.

Я всегда, когда глаза закрою,

Говорю: «Лишь сердце потревожь,

Жизнь — обман, но и она порою,

Украшает радостями ложь.

Обратись лицом к седому небу,

По луне гадая о судьбе,

Успокойся, смертный, и не требуй,

Правды той, что не нужна тебе!»

— Замечательно! — Густав Карлович дежурно поаплодировал поэту, призывая задремавшую общественность последовать его примеру. Но общественность не послушалась. Думаю, не из принципиальных соображений, а просто надоело. — Правды той, что не нужна тебе! Гениально!

После того, как Есенин спустился вниз, оркестр по обыкновению духоподъёмно, но коряво, сыграл кусок из музыкальной композиции на тему «Ты жива ещё, моя старушка».

— Итак, надеюсь, меня все видят? — спросил Ангел 4, соврав про надежду. — И слышат?

— Все, — дружно ответили пожилые участники с «АБВГДейкой» в заднице.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо сказал Ангел 4. — Итак, прежде, чем вступить на тропу, ведущую к Вратам Рая, мы должны ответить на главный вопрос, друзья мои, а именно — как это нас всех угораздило? В какой именно конкретный момент произошёл этот эпохальный сдвиг в осознании себя, как частички мирозданья, последнего пазла всей сложившейся картины мира? Или, проще говоря, в какую минуту и под давлением каких обстоятельств я сошёл с ума?

Тут спикер прервал свою пламенную речь и внимательно оглядел присутствующих. Вид большей части населения показался ему вполне удовлетворительным, многие из числа особо тонко чувствующих реальность, пустили обильную слюну.

И тогда он продолжил:

— Можете считать, что с этой минуты мы запускаем процесс инициации, в результате которого каждый из вас может смело сказать себе: «Ну, вот теперь я тот, кто я есть на самом деле! Теперь я тот, кем суждено мне было явиться на Белый Свет, где главным и, собственно, единственным мерилом подлинности моего существования отныне будет Чёрный Квадрат!» Не сложно выражаюсь?

— Не-ет… — бодро ответили старики с газетой.

— Что ж, приступим тогда. Начнём с вас, Добрыня Никитич. Помните, когда это произошло с вами? День и час?

Густав Карлович по-дружески похлопал бывшего Комиссара по небритой щеке. Тот был выше Ангела 4 на целую голову и оттого жест этот вышел весьма нелепым, как, если бы мышка почесала за ухом у слона!

Выбор Добрыни в качестве примера для подражания, оказался не вполне удачным, хотя ведь именно на его былой вес и авторитет Густав Карлович и рассчитывал. Как оказалось, бывший Верховный Комиссар напрочь позабыл не только день своего сошествия в Рай, но и то, что случилось с ним пять минут назад!

Кое-как, мучаясь и матерясь, откопал в руинах памяти поселковую школу, где работал учителем физкультуры… Заставлял девочек младших классов…

— Что?! — отгоняя дурные предчувствия, заорали в голос Арина Родионовна и Воблина Викентьевна.

… тягать штангу, чтобы те при случае могли за себя постоять.

— Штангу, ага! — засомневалась министерша. — Знаем мы!

— Воблина Викентьевна! — угомонил шалунью Густав Карлович. — Не заставляйте лишний раз произносить ваше имя, от этого у людей портится настроение! Продолжайте, Добрыня Никитич!

Одна надсадилась. Или две… Сколько-то… Дальше суд, условный срок, общественное призрение… Товарная-Сортировочная, работа грузчиком… И снова дети, на этот раз — на подъездных путях… Детей отшвырнул, а самого отбросило метельником электровоза… И всё. Как не велик был в плечах бывший физрук, электровоз оказался сильнее! Дальше — Очевидное-Невероятное…

— Послушайте, а это точно можно называть сошествием в Рай? — Голос художника Репина — куда менее выразительный, чем его рука. — А то я тут начал одну картину, «Бурлаки на Волге» называется. Так вот лица моих соплеменников абсолютно соответствуют лицам героев с полотна. Писал, как говорится, с натуры.

— Можно, — заверил художника Ангел 4.
– Только так и можно это назвать! Человек бросил вызов железному монстру — это, по-вашему, не чудо? Спасибо, Добрыня. — Густав Карлович собирался пожать парню руку, но в последний момент почему-то раздумал. — И поверьте мне, как бывшему травматологу, лёгкая контузия — не самый худший выход из вашей ситуации… В сравнении с крушением поезда. Итак, «Товарная-Сортировочная» можно ведь так определить момент истины всей вашей предыдущей жизни?

— Пожалуй, — не раздумывая согласился Добрыня. — «Столичная» и «Особая» тоже ничего…

— Ну что ж, — с удовлетворением подытожил Ангел 4.
– призываю всех последовать примеру нашего достойного товарища. И не забывайте, пожалуйста, коротко и ёмко определять свой момент истины. Поехали! Арина Родионовна, открывайте.

Музыканты заиграли Бетховена, после чего министерша ловким движением отворила дверцу-заслонку, расположенную в окружии плахи и вынула из её чёрного чрева большую картонную коробку, доверху набитую ёлочными игрушками. Я ждал этого момента и был уверен, что подобных игрушек я никогда раньше не видел. И я не ошибся в своих ожиданиях!

Тут снова хочу отвлечься. Но ненадолго. И, видимо, в последний раз. Рассказ мой близится к завершению и нет уже ни времени, ни возможности откладывать что-то важное в дальний ящик. Точнее, коробку. Картонную.

Сама процедура украшения ёлки довольно проста и знакома каждому человеку. Она является одним из наиболее знаковых воспоминаний детства и демонстрирует тот редкий архетип сознания, который формирует нашу личность и делает нас по-настоящему взрослыми. Таких воспоминаний немного: колыбельная мамы, любимая игрушка, кусачая соседская собака и санный след под низким звёздным небом. Какие-то события наша память фиксирует на долгие годы, какие-то навсегда. Какие-то отбрасывает за ненадобностью уже через мгновение после того, как они произошли. У каждого эти события примерно одного порядка. Собственно, только они одни и заслуживают право называться событиями, всё остальное — всего лишь явления атмосферного порядка.

Игрушек в картонной коробке моего детства немного, каждая из них — на вес золота, поэтому все они проложены толстым слоем ваты и сама эта вата с каждым годом всё более рискует превратиться в пыль. У меня таких игрушек несколько, все они живы для меня и по сей день.

В домике из тончайшего стекла до сих пор тёплым светом горит окошечко, а с крыши, присыпанной толстым слоем снега, свисают ледяные сосульки. Снега так много, что он способен раздавить хрупкий домик в мелкую крошку, но домик цел! Как цела и невредима сама Земля, несущаяся в вихре нескончаемых метеоритных потоков! Я не знаю, кто живёт в этом домике, но я, зато твёрдо знаю, что меня там ждут и именно там — моё последнее, окончательное убежище! И нет в мире света теплее и живее, чем в том заледенелом окошке. А ещё в моём вечном владении кем-то когда-то надкусанное пенопластовое яблоко. Особенно румяное и ароматное на еловой ветке по соседству с домиком! Третья игрушка — картонный петух с выцветшим от времени, оперением. Таких петухов не бывает, у моего — два клюва. А ещё фонарик на макушку, как домик, яблоко и петух — единственный в своём роде. Все они, до того, как попасть в мою коробку, существовали миллионы лет, каждая из этих игрушек помимо всего прочего — безусловная археологическая ценность!