Чтение онлайн

Меня не позвали на Лобное место, но это вовсе не означало, что мне тоже предстоит выход к ёлке, я задницей чувствовал, что ментально я всё равно нахожусь вне ритуала посвящения и всё происходящее восприминаю исключительно, как зритель. Поэтому я прекрасно понимал стоящих у плахи, им было интересно насколько то, что они задумали, может воплотиться в реальную жизнь и какие перспективы лично для них открывает инициация.

Репин и Мусоргский пошли на пару. Проходя мимо бывшего создателя элементарной системы, Илья Ефимович выразил глубокое желание в память о Великом Прошлом нарисовать учёного в мантии профессора. Но Менделеев на эту реплику среагировал довольно вяло, это говорило в пользу того, что вместе с бородою он оставил на еловой лапе и свой разум!

Художник повесил на дерево набор колонковых кистей и глиняную фигурку Ангела смерти, истребляющего первенцев египетских, а композитор распрощался с кучкой, спрятанных в пригоршне, конфетти из разноцветной фольги, которую он назвал «Великой кучкой».

Повисев над ёлкой несколько мгновений, сказочное облако, рассыпавшись на сотни мелких кружочков, мягко укутало дерево в нежное радужное покрывало.

— Ну вот, — сказал Илья Ефимович горько-горько, — возвращаюсь в родные Пенаты.

— Наливай, — не менее горько резюмировал Модест Петрович.

И они оба, рука об руку, ушли за паспортами.

Этот выход оркестр неуклюже, но с пафосом поддержал «Хором стрельцов» из третьего действия оперы «Хованщина», после чего на сцене вполне естественно появилась Матрёшка. То, что женщина проделала со своим нутром просто немыслимо — она вынула из себя все свои драгоценные жизненные ипостаси и покинула место силы абсолютно опустошённая. Откуда только взялись у неё силы, обратиться к народу с последним признанием: «Ключи от счастья женского, от нашей вольной волюшки, заброшены, потеряны у Бога самого!»*

Уже на этот момент ёлка выглядела вполне презентабельно. Места ещё было много, но для полноценного новоходного хоровода сошло бы и так. Однако, игрушек в Сакральном Коробе оставалось предостаточно — примерно по числу присутствующих на площади Вздохов.

Со многими из них я успел познакомиться лично, но были и такие, которых я видел в первый и в последний раз в жизни. Из них мне особенно запомнилась девушка по имени Ева в соответствующем одеянии, то есть, абсолютно голая.

* А.Н. Некрасов «Кому на Руси жить хорошо»

Девушка повесила на ёлку надкусанное яблоко, сильно напоминающее моё и, совершив несколько умопомрачительных движений несвежей задницей, сказала по-португальски примерно следующее:

— А тому ли я дала?

Видимо, нет, потому, что паспорт она так и не получила, о совсем скоро я увидел девушку без адреса в довольно странной декорации, но об этом чуть позже.

Высоцкий повесил на ёлку микрофон. Разумеется, игрушечный. Он попробовал его на всякий случай — что-то крикнул в него, но микрофон не только не усилил звука, но и приглушил его совершенно.

Певец расстроился и хотел лишить себя последнего слова.

— Нет, нет, — попросил его Густав Карлович. — Так не получится, Владимир Семёнович! Играем по общим правилам — или все или никто! Нужно что-то поставить на кон!

И тогда певец прохрипел:

В чём угодно меня обвините,

Только — против себя не пойдешь:

По профессии я — усилитель,

Я страдал, но усиливал ложь!

— Ну, вот видите, — успокаивал бывшего артиста диссертант, вручая ему паспорт с новой пропиской, — к чему это привело! То ли дело сейчас! Без микрофона!

С доктором Фрейдом вышел лёгкий конфуз. Ему в качестве елочного украшения предложены были ножницы, цель которых оставалась неизвестной до тех пор, пока доктор не сделал соответствующее пояснение:

— Эдипов комплекс, чёрт бы его побрал! Страх кастрации за тайные инцестуозные побуждения по отношению к собственной матери!

И вотведь странность какая — только теперь все услышали в голосе великого психоаналитика подозрительные обертона, свойственные церковным запевалам и евнухам.

Ленин, похоже, как всегда влез вне очереди. Однако, останавливать его не стали — для этого бы потребовался недельный лимит всего успокоительного по стране, проще было дать парню высказаться или, говоря точнее, «залезть в Бутылку». Тем более вождь вышел к ёлке не один, а в сопровождении великих княжён, которым сначала дал украсить дерево серебряными коронами, а потом предложил девушкам партию в очко.

— Богатые и жулики — это две стороны одной медали, — сказал он, с ловкостью шулера тасуя колоду. — Интеллигенция — не мозг нации, а говно!

Но сыграть ему помешали Куроедов и Косоротов. Они и паспорт вождя получили за него, и до Бутылки проводили. Обещали, что к завтрашнему дню клиент будет в полном порядке и что для этого уже заранее припасены соска, слюнявчик и подгузники, оставшиеся ещё от Карла Маркса.

Великим княгиням выдали один паспорт на всех — это, по мнению устроителей, должно было лишить их в будущем возможных имперских амбиций.

Мумию по обыкновению пришлось тащить силком. И, если Ленина увели под «Мурку», то Рамсеса разбинтовывали под зубодробительный саундтрек из немецкого порнографического блокбастера. Делали это два дюжих грача, сам же фараон, понятное дело, распаковываться не желал. Когда бинты, наконец, спали, перед изумлённым взором публики возник образ молодого уборщика мусора Рамиля Бикмансурова из Бугульминского рекламно-фольклорного агентства ЛУКСОР. После того, как фараон явил миру своё истинное лицо, музыку снова поменяли. Однако, татарский народный хит «Салим бабай» имел столь дурную аранжировку, что даже недавний ритмизированный порно-бит «Туда-сюда» казался по сравнению с ним музыкой высших сфер!

Оставшись в одном исподнем, Рамиль какое-то время смиренно плакал. Затем ему вручили новогоднюю маску в виде головы Ибиса в тюбетейке, а ещё рубиновое ожерелье из скарабеев, чтобы все это он мог с достоинством передоверить жертвенному древу. Совершив необходимое, уборщик снова заплакал и пожаловался:

— Никогда ещё человек не был столь прекрасен и совершенен, как во времена Нового Царства!

Ревуна предупредили, что если Рамиль не перестанет «валять Фараона», его вместо бинтов заключат в гипс и навечно установят на входе у одного из скворечников.

Довольно странную игрушку получил Андрей Рублёв. То была фигурка Змея Горыныча в его стандартном трёхголовом виде. Окажись резиновое чудовище у любого из присутствующих, оно неизбежно вызвало бы чувство брезгливого отвращения и природной дисгармонии, но только не в руках создателя бессмертной «Троицы». Как и всё самое прекрасное и доброе, отвратительное и злое также являлось творением Божьим, и важен был лишь контекст. Получалось, что Рублев и был тем контекстом, когда всё ужасное и даже непотребное обретало небесные черты!