Чтение онлайн

Итак, философское сознание, эстетическое сознание, научное сознание… Общим словом в этих словосочетаниях является сознание, и поэтому появляется искушение посчитать, что сознание является и их основным понятием. Но это ошибка. Эти выражения вообще не говорят о сознании! Сознание интересует их создателя не больше, чем «ботинки» в выражении: человек в черных ботинках. Сознание, конечно, присутствует, но как примета или отличительный знак. Но речь идет о человеке, обладающем тем или иным мировоззрением или точкой зрения. Просто Гадамер решил различать людей не по ботинкам или цвету волос, а по определенному образу мышления, называя его сознанием. Почему же он так прямо и не говорит?

Тут мне вспоминается образ из тургеневских «Отцов и детей». Базаров, который там режет лягушек и вообще изображает ученого естественника, кстати, Сеченова, говорит своему молодому и восторженному приятелю: Аркадий, не говори красиво! Вот так Наука срезала метафизику, выставив ее смешной и глуповатой.

Гадамер воюет с Наукой как раз от лица человека, способного на восторг и восхищение, он осознанно хочет говорить красиво и необычно. Сказать: с философской точки зрения — или: человек, принявший научный способ рассуждать, — вовсе не так звучит, как «научное сознание», например. Превращение всего лишь качества или свойства в целое и самостоятельное явление делает это «явление» чем-то особенным! Если «эстетическое сознание» начинает нам что-то подсказывать, то не становится ли оно похоже на Гения или Музу, ведущую художника к славе. А «философское сознание», вступающее в противоборство с «научным сознанием» с точки зрения истории, — не напоминает ли это вам Войну Богов? «Сократическое сознание» вполне определенно предполагает наличие даймона, который призывает тебя бороться за истину и самопознание…

Итак, нет никакого исторического или критического сознания самих по себе. Это всегда сознание каких-то определенных людей. Это бесспорно. Даже если сознание может существовать как некая среда, заполняющая вселенную, Гадамер говорит о человеческом сознании и понимании. Это первое предположение, и пока не появится новых данных, оно бесспорно.

Для того, чтобы сделать второе предположение, вспомним вот эти слова Гадамера: «…возникновение в последние несколько столетий исторического сознания…»

Возникновение! Не было никакого возникновения. Не появилось на планете такое божественное существо с именем «Сознание» и не внедрило себя в наши умы. Обретение людьми иного способа смотреть на вещи — вот что было. Люди стали думать о каких-то вещах, помня и учитывая, что у них есть история, то есть были время и условия возникновения, была определенная жизнь или бытование, как говорится, были развитие и изменения, возможно, даже смерть. И при этом, чаще всего, это было историей использования этой вещи разными людьми.

Следовательно, люди меняют свое сознание, обретая «новые виды сознания». Именно поэтому и все остальные словосочетания выглядели слегка странными. Странный, значит, иностранный, из другой страны, с неведомой стороны, не такой как у нас, непривычный, новый. Эти словосочетания Гадамера новы. Их странность лишь в этом, а вовсе не в том, что они невозможны. Именно поэтому я и говорил, что ощущаю их возможность. Но надо понять, как они возможны. А это значит, надо понять следующий слой или грань понятия «сознание».

Гадамер не говорит о сознании, он говорит о человеке. Но он использует понятие «сознание», чтобы показать какую-то черту, какое-то свойство человека, которое надо понять. Зачем? Возможно, чтобы спастись…

Это свойство связано с сознанием, и даже более того, оно обеспечивается сознанием и существует только благодаря ему. Свойство это — способность человека меняться и делать себя. Мы сделали себя людьми нашего времени, людьми Науки, цивилизации и общества всеобщей сытости и бездумности. Мы можем сделать себя другими. Какими? Вопрос лично для каждого из нас. А как? Гадамер на это отвечает: образованием. Но что такое «образование» Гадамера, еще нужно понять. То, что я не ошибаюсь, предполагая, что мысль Гадамера идет к образованию и именно к образованию человека, видно вот из таких заявлений:

«Гердер превзошел перфекционизм Просвещения благодаря новому идеалу "образования человека" и тем самым подготовил почву, на которой в XIX веке смогли развиться исторические науки. Понятие образования (Bildung), в то время завладевшее умами, было, вероятно, величайшей мыслью XVIII века» (Гадамер, Истина и метод, с. 50).

Подтверждается не только то, что Гадамер говорит не о сознании, а о человеке, но и то, что «новые сознания» приобретаются:

«Теперь «образование» теснейшим образом связано с понятием культуры и обозначает в конечном итоге специфический человеческий способ преобразования природных задатков и возможностей» (Там же, с. 51).

Далее Гадамер рассказывает историю современного понятия «образование» и если приглядеться, то именно здесь лежит связь с сознанием. Что любопытно и значимо, в этом смысле русское понятие «образование» полностью совпадает с немецким. Это рассуждение так ценно, что я приведу его целиком. Итак, после Гердера образование начинает обозначать преобразование чего-то в человеке, чего-то природного в иное. В какое?

«Кант еще не употребляет слово «образование» именно в таком значении и в такой связи. Он говорит о «культуре» способностей (или "природных задатков") <…>

Гегель, напротив, ведет речь о самообразовании и образовании. <… >

Вильгельм фон Гумбольдт полностью воспринимает своим тонким слухом, составлявшим его отличительную черту, уже всю разницу в значении «культура» и «образование»: "…но когда мы на нашем языке говорим «образование», то имеем в виду при этом нечто одновременно высокое и скорее внутреннее, а именно вид разумения, который гармонически изливается на восприятие и характер, беря начало в опыте и чувстве совокупно духовного и чувственного стремления". Здесь «образование» уже неравнозначно культуре, то есть развитию способностей или талантов.

Такое изменение значения слова «образование» скорее пробуждает старые мистические традиции, согласно которым человек носит и пестует в душе образ Бога, чьим подобием он и создан.

Латинский эквивалент этого слова — formatio, и ему соответствуют в других языках, например, в английском form и formation. В немецком языке со словом «образование» долго конкурировали соответствующие производные понятия forma, например, формирование, формация (Formierung, Formation). <…>

Тем не менее, победа слова «образование» над «формой» представляется неслучайной, так как в «образовании» (Bildung) скрывается «образ» (Bild). Понятие формы отступает перед той таинственной двусторонностью, с которой «образ» включает в себя одновременно значения отображения, слепка (Nachbild) и образца (Vorbild)» (Там же, с. 51–52).

Понятие формы отступает вовсе не перед словом «образ». Оно отступает перед глубиной родного языка, языка, на котором ведется образование. Исходно, форма — это тот же образ или Bild. Но только в латыни. В немецком или русском это слово оторвано от понятия, то есть от видения содержания и действия, скрывающегося в понятии. Поскольку действие это свершается всегда, когда человек меняет себя, называть его настоящим, родным именем естественнее. В нем есть смысл. И «форма» отступает перед естественным языком, сохраняясь только в искусственных недоязыках, то есть в языках с ослабленным содержанием.