Чтение онлайн

Я много ругал наших переводчиков за то, что они переводят английское «mind» русским словом «сознание». Я думаю, эта болезнь отчетливо обозначилась. Теперь пришла пора понять, почему они так делают, и оправдать их. Хотя бы частично. Это оправдание в словах Грязнова, который, кстати сказать, очень бережен к английским философам, очень интеллигентен.

Если вы переведете его слова о «врожденной интуиции» Приста на простой язык, то сказал он то, что Прист и другие авторы не очень-то задумывались о тех словах, что используют. Так, лепят слово к слову по привычке, как язык повернулся. Им, очевидно, все настолько ясно с умом и сознанием, что само определение этих понятий не обсуждается, гораздо больше их интересует, как их использовать.

Как только это становится ясно, появляются сомнения в высказывании Грязнова о том, что слова «mind» и «consciousness» не имеют прямого аналога в русским языке. Если не уточнить, в каком русском языке, можно не только ввести в заблуждение читателей, но и впасть в него самому. Аналог или соответствие этим словам определяется англо-русским словарем. Если говорить о бытовом языке, то русский и англичанин прекрасно друг друга поймут.

Грязнов, я думаю, говорит о философском или научном языке, где все очень запутано, где mind — это не ум, как переводит словарь, а то, что понимают под этим словом англоязычные философы. Соответственно и consciousness — это не consciousness, как определяет ее толковый словарь, а то, что понимается под consciousness учеными. А ученые так запутывались в этом определении, что главный авторитет англоязычной психологии Джеймс объявил, что решением было бы исключить понятие consciousness из использования.

Я хочу, чтобы сквозь такие понятные слова нашего переводчика проступило то, что за ними скрывается. А скрывается то, что он не может переводить философский текст литературно. Здесь слова не значат того, что они значат обычно. Точный перевод убьет понимание, и автор, с которым хочет познакомить нас переводчик, будет красиво переведен, но так и останется неизвестным. Перевести философа значит понять его.

Но как его понять? Вот Грязнов объясняет:

«Переводчик на русский язык старался, прежде всего, учитывать конкретный контекст употребления данных слов. В целом, слово «mind» ближе к обозначению всей психической (ментальной) сферы, в том числе и бессознательной. Прист в публикуемом тексте связывает его со способностью мышления в широком смысле слова.

Под «consciousness» он подразумевает, главным образом, осознание человеческой личностью самой себя, осведомленность (awareness) о своих внутренних психических процессах, то, что конституирует неповторимую человеческую субъективность» (Там же, с. 13–14).

Все вроде бы понятно. Теперь подставлю обозначенные значения в нужные места Пристовского текста и пойму его. Например, там, где встречается слово mind, я буду читать «вся психическая (ментальная) сфера, включая бессознательное»… А что такое психическая сфера? И почему она равна ментальной, а не майндальной сфере? Просто потому, что наши ученые избрали слово mental, а не mind? Тогда оно было моднее? Так давайте переиграем, проще будет жить. Майндальная сфера, конечно, звучит не так красиво, но зато точно так же ничего не переводит. Кстати, как и психическая.

Вот почему я говорю, что наших переводчиков можно оправдать, но только частично. Им очень непросто с западными философами, примерно как нам с нашими.

Ну, а что касается Приста… А Пристом, очевидно, придется заняться позже, когда будет набрано достаточно общего материала для понимания сознания. Сейчас у меня нет сил читать его или кого-то другого из англоязычных авторов и постоянно гадать, какое слово он здесь употребил. И значит, к какому слову он привязывает то понимание, которое разворачивается в его строках.

Наверное, западных, точнее, иностранных философов все-таки надо читать в оригиналах. Благое пожелание. Звучит примерно как: бросьте вы свое самопознание и потратьте жизнь на то, чтобы изучить иностранные языки и Науку. Узнаете много любопытного.

В этом разделе я постарался показать, что в самых общих чертах думает о сознании современная западная философия целиком. И надо признать, выводы мои неутешительны. О сознании в том смысле, в каком оно интересует меня для очищения, они думают мало и странно. Воспользоваться этим трудно, хотя в целом изучение этих философий расширяет понятие о сознании.

Однако мои выводы, сделанные в общем, вовсе не означают, что в рамках западной философии нет мыслителей или исследователей, которые глубоко и тонко изучают сознание. Естественно, наука о сознании общедоступной философией не исчерпывается. Поэтому чуть позже я еще вернусь к рассказам об отдельных исследователях, которые показались мне интересны.

Сейчас же я бы хотел составить представление о том, как изучала сознание философия, предшествовавшая современной. Философия Нового времени. Условно назову ее Метафизикой.

Название, как вы поняли, конечно, весьма условное. Это метафизика только в смысле той прежней философии, которая была вытеснена в начале XX века философией научной. По сути, это просто философия, интересовавшаяся сознанием, еще точнее, прямо говорившая о сознании, если верить ее русским переводам.

Я хочу сделать ее общий обзор и понять, не упускаю ли я чего-нибудь очевидного в понимании сознания. Тонкостями и хитростями я предпочитаю заняться после того, как будет снят слой самых общих представлений, которые считают, что чуть ли не вся философия посвящена сознанию, как и самопознанию. На деле же большая часть философов либо никогда вообще не задумывались о самопознании, либо глядит на эти слова невидящими глазами и повторяет их не осмысленнее, чем магнитофон. Так же и с сознанием. Так что рассказ свой я бы хотел сократить всего до нескольких имен.

Но как выбрать правильные имена? Единственный способ, который мне сейчас приходит на ум, — это воспользоваться теми подсказками, что дала современная философия. Иными словами, я буду писать о тех мыслителях, на кого более всего ссылались как на основоположников какого-то понимания сознания. И тут первым и бесспорным, конечно, стоит Декарт.

После Декарта, да простится мне такая шутка, французская мысль истощается и рождает одних только материалистов и революционеров. Их я пропущу, потому что даже если они и были правы, это никак не помогает достичь бессмертия.

Философия же, думающая о сознании, разделяется на две ветви — английскую и немецкую. Естественно, поскольку моя задача — самое общее представление о философии того времени, я буду говорить в этом разделе о тех философах, которые у всех на слуху. В Англии — о Локке. В Германии — о Лейбнице, Канте, Фихте и Гегеле.

Даже если они и не помогут мне в понимании сознания, я, по крайней мере, освобожусь от них. Это и будет мое очищение, идущее слой за слоем. Объясню.

Поскольку моя главная задача самопознание, то философов, которые прямо говорили о самопознании, я изучил во «Введении в Самопознание». Исследование, которое я проделал в нем, показало, что нигде в мире не существует школы подлинного Самопознания. А те школы, которые действительно вели к самопознанию, в большой мере утрачены. Философы же, говоря о самопознании, оказываются начинающими и еще очень плохо владеют новым для них предметом. Их прозрения прекрасны, но воспользоваться ими трудно.

Но оставалась философия целиком, про которую сами философы утверждают, что она вся самопознание. Может, она и самопознание и даже школа самопознания, но как ею воспользоваться? Как поступить в эту школу и изучить не философию, а самопознание? Пример самих философов, занимающихся философией профессионально, показывает, что даже если они шли в нее ради самопознания, эта цель давно забыта, и теперь они честно служат госпоже Науке и «делают философию». Я этого не хочу, поэтому я ищу пути.

Таким путем стал прием, предложенный мазыками, — самопознание через очищение, через убирание лишнего. Например, лишних знаний. Все, что ты знаешь, но не высказал, остается в тебе и ждет своего часа, чтобы быть высказанным. Так невысказанные высказывания накапливаются и переполняют тебя. И однажды ты становишься копилкой знаний, кладезем мудрости и чем угодно еще, но вместо тебя теперь живут эти мысли, которые стремятся стать высказываниями. Они ощущаются болью, которая обычно не осознается, потому что это боль сознания, а сознание мы привыкли не замечать. Тем не менее, переполненное сознание болеет и лечится само, если мы ему в этом не помогаем. Оно начинает освобождаться от излишков, которые все равно не в силах хранить и носить в себе. В итоге ты начинаешь непроизвольно говорить то, чем переполнен.