Чтение онлайн

И еще важно отметить, что Декарт действительно временами говорит о сознании, потому что его переводчики подчеркнули это, поставив в некоторых случаях в скобках оригинальное слово — conscientia, когда Декарт использовал это латинское слово. Тут надо отметить, что до Декарта наука, в основном, делалась на латыни, а он стал большую часть своих работ писать на французском. Даже если это было связано с его желанием стать властителем дум, все равно это была революция, сильно облегчившая жизнь Науки.

Но то, что в некоторых случаях Декарт действительно говорит о сознании, не значит, что переводчики всегда однозначно следуют за его словом. К примеру, в начале «Размышления о первой философии» словом «сознание» переведено стоящее у Декарта animus (Декарт, т. 2, с. 14). Animus — это одно из обозначений души в латыни. Да и Декарт гораздо определеннее говорит о душе, чем о сознании. Тем не менее, переводчик посчитал, что смысл всего предложения больше подходит к его собственному пониманию сознания, чем души. Так что мы все-таки говорим не о Рене Декарте, а о Декарте русской философии.

Итак, упоминаний сознания в работах Декарта много. Поэтому, исключая повторы и слишком непонятные места, я буду выбирать те случаи, из которых складывается достаточно четкая картина. И начну с той работы, которая и положила начало Метафизике Нового времени, — с работы «Размышления о первой философии, в коих доказывается существование бога и различие между человеческой душой и телом».

Как писал издатель Декарта в России В. Соколов — это «главное собственно философское произведение Декарта. Ценность его заключена не только (и даже не столько) в формулировке принципов картезианства— они четко и полно сформулированы в "Первоначалах философии", написанных после этого сочинения, — но в особенности в том, что здесь перед читателем развертываются настойчивые поиски Декартом этих принципов, видно напряжение его философской мысли. <… > Декарт усматривал в "первой философии", как называл ее Аристотель, или в метафизике, как ее стали именовать уже в античности, фундамент всего философского древа» (Соколов, Примечания // Декарт, т. 2, с. 589).

Сочинение это состоит из 6 размышлений. Как пишет сам Декарт в «Кратком обзоре», «в «Первомразмышлении» излагаются причины, по которым мы имеем право сомневаться относительно всех вещей, особенно материальных, до тех самых пор, пока у нас не будет иных научных оснований, нежели те, кои были у нас раньше» (Декарт, т. 2, с. 12).

Это написано в 1640 году, через четверть века поисков новых оснований и для Науки, и, самое главное, для научного рассуждения. Именно благодаря этому, благодаря размышлению об основаниях, картезианство до сих пор живо хотя бы в виде составной части всей современной философии. И начинает он его с той же мысли, что развернулась раньше в знаменитое «Рассуждение о методе»:

«Вот уже несколько лет, как я приметил, сколь многие ложные мнения я принимал с раннего детства за истинные и сколь сомнительны положения, выстроенные мною впоследствии на фундаменте этих ложных истин; а из этого следует, что мне необходимо раз и навсегда до основания разрушить эту постройку и положить в ее основу новые первоначала» (Там же, с. 16).

Всякая метафизика кажется нам теперь скучной. Во многом эта болезнь посеяна американской идеологией, вырастающей из прагматизма. Молодежь всего мира хочет быть американцами по отношению к своим родителям. В этом выражается извечный бунт детей против отцов. Когда-то русские дети, чтобы победить родителей, ехали в Германию, возвращались «прямо геттингенскими» и оказывались недоступны для отцовских поучений. Сейчас дети стараются выглядеть современными на американский лад и на американский же лад дают родителям понять, что те отстали от жизни. Если ты такой умный, то почему ты не такой богатый?! — относится не только к родителям, но и к любому философу, пытающемуся учить нас жизни. А значит, быть умным становится непрестижно. Точнее, проигрышно быть умным на старый лад, нужно быть умным по-американски — без лишних философий, зато денежно…

Однажды кончится нефть, перенаселение сожрет планету, начнется массовое вымирание людей, и принципы демократии, которые в сущности есть попытка утвердить на планете бездумность, тоже устареют. Почему эти основания философии современной жизни есть бездумность? Потому что демократия, как это ни парадоксально, есть тоталитаризм, власть, пытающаяся влезть в сознание каждого и определить ему образцы правильного поведения, а значит, место в общественной машине. Когда все решено, думать не надо, надо просто действовать. Разум появляется лишь там, где надо бороться за свою жизнь.

И та же самая американская культура, насаждающая по всему миру глобальное программирование под видом имперских требований, создала и мощнейшую отдушину от самой себя — кинематограф насилия, где американец, окончательно загнанный в угол, может наконец отбросить демократические ценности и моральное мышление и начать драться как дикий зверь. И это единственный случай, когда демократ должен думать. Во всех остальных за него уже подумали и все решили. Мы вырождаемся, и потому нам больше не нужны ни метафизика, ни поиск основ, на которых складывается наш разум.

Когда европейско-американская демократия сожжет все природные запасы этой планеты, выживет тот народ, который сохранит способность думать и разовьет в себе новые качества, например, научится извлекать необходимые жизненные силы из того, что останется в новом мире. А этот новый мир придет уже через сотню-другую лет.

Декарт современен. Он ищет новые основания. Он находит лишь те основания, которые использует современная ему Наука, но он хотя бы ищет. И к тому же, были ли приняты Наукой его находки?

«Без сомнения, все, что я до сих пор принимал за самое истинное, было воспринято мною или от чувств, или через посредство чувств; а между тем я иногда замечал, что они нас обманывают» (Там же, с. 16).

Декарт отчетливо высказывает сомнение в восприятии, и хуже того, он говорит: обычно мы идем в построении всех своих Наук от восприятия, а это неверно!

Скажите, с чего начинаются современные учебники Психологии? Всегда и однозначно — с восприятия. И при этом Психология указывает на Декарта, как на одного из своих творцов. А Декарт развивает свое сомнение дальше: может быть, чувства обманывают нас лишь в некоторых вещах, а в основных и главных мы можем на них положиться?

«Да и каким образом можно было бы отрицать, что руки эти и все тело — мои?» (Там же, с. 17).

Да? А во сне тебе не случалось видеть то же самое? И с той же бессомненностью? То же тело, те же руки у того же камина, разглаживающие ту же рукопись!.. «Когда я вдумываюсь в это внимательнее, то ясно вижу, что сон никогда не может быть отличён от бодрствования с помощью верных признаков; мысль эта повергает меня в оцепенение, и именно это состояние почти укрепляет меня в представлении, будто я сплю» (Там же, с. 17).

Как современно это звучит и как вечно! Вспомните классику даосизма, который стал так моден за последние десятилетия. Вспомните Джуанцзы с его сомнением в этом мире: мне снилась бабочка, которой снился я. Кто кому снится? Кто из нас спит, а кто есть лишь сон? Но Декарт использует это сомнение для того, чтобы выстроить рассуждение на очищенных от всего сомнительного основаниях. Именно этот образ, предполагаю я, заставил Гуссерля написать свои «Картезианские размышления» и придумать феноменологическую редукцию.