Чтение онлайн

И если эти простейшие образы мною создаются, значит, и воображение тоже не является единым. Иными словами, как разум и мышление работают с какими-то разными видами образов, так существует и воображение, соединяющее образы, и воображение, творящее простейшее образы.

Если мы считаем, что простейшие образы нам поставляет восприятие, то надо бы восприятие и считать этим творящим воображением. Но, скорее всего, это неверно. Восприятие есть восприятие, оно лишь передает некие ощущения от вещей. Что-то должно собирать эти ощущения в образ. И вряд ли стоит придумывать тут иное имя — это воображение, а именно, его творящая часть.

Исследовали ли Философия и Психология работу этой способности? Кстати, способности чего? Ума, психики? Или же сознания? Честно скажу, мне очень мало об этом известно из Науки. Но народ считает, а мои собственные наблюдения это подтверждают, что воображение — основное качество сознания, воспринимающего внешний мир в виде образов. И более всего оно подобно способности вощеной дощечки принимать впечатления, то есть отпечатки внешнего мира.

Впрочем, иногда эту способность приписывают душе.

На этом я хотел бы прервать первый разговор о Декарте. На мой взгляд, он достаточно определенно показал ту материю, в которой Декарт искал достоверные основания для рассуждений. Думаю, так же определенно он показал и стоявшие перед ним сложности. Например, такую: если воображение обратно воплощению, а воплощение творит из материи, именуемой веществом, то во что, в какую материю мы развоплощаем вещи, воображая их?

Думаю, что «Размышление о первой философии» можно считать, как говорится, систематическим изложением картезианства, точнее, Картезианской философией в чистом виде. Это зрелый и продуманный рассказ о тех философских основах, что заставляли Декарта искать. И эти основы оказались «общими понятиями» и «некоторыми другими вещами, еще более простыми и всеобщими», то есть то ли тоже понятиями, то ли простейшими образами, из которых складываются понятия.

Если не забывать, что задачей Декарта было обоснование Наук, которые он все решил переделать, исходя из открытого им метода, то станет понятнее, почему его мысль и далее движется к наукам:

«Такого рода универсальными вещами являются, по-видимому, вся телесная природа и ее протяженность, а также очертания протяженных вещей, их количество, или величина, и число, наконец, место, где они расположены, время, в течении которого они существуют, и тому подобное.

На этом основании, быть может, будет правдоподобным наш вывод, гласящий, что физика, астрономия, медицина и все прочие науки, связанные с исследованием сложных вещей, недостаточно надежны; что же до арифметики, геометрии и других такого же рода дисциплин, изучающих лишь простейшие и наиболее общие понятия— причем их мало заботит, существуют ли эти понятия в природе вещей, — то они содержат в себе нечто достоверное и не подлежащее сомнению» (Декарт, Размышления о первой философии, с. 18).

Как вы понимаете, тут Декарт снова позволяет себе то ли легкую путаницу, то ли небрежность. Он не дает определения того, что понимает под «универсальными» и «некоторыми другими вещами». Из его слов можно понять, что он действительно говорит о «телесной природе протяженности или очертаниях и количестве вещей». Но когда читаешь: «что же до дисциплин, изучающих простейшие и наиболее общие понятия» становится ясно, что Декарт не говорит о вещах, а постоянно говорит о понятиях разных видов и ни о чем, кроме понятий. Возможно, это уточнение для кого-то излишне, но лично я какое-то время не имел из-за этого определенности, необходимой для понимания дальнейших рассуждений, как и для собственных выводов.

Но мое отношение можно было бы и не рассматривать, если бы испытываемый мною неуют не был бы признаком того, что взятая Декартом за основание рассуждения среда не описана полноценно. Если приглядеться, то станет ясно, что в своем описании он противопоставляет друг другу два метода исследования — физический и логический. Конечно, это не физика и не логика наших дней, но все же понятия о телесности, протяженности, количестве, времени существования — это понятия, которые до сих пор являются основными орудиями физики. А вот понятия арифметики и геометрии, стоит только сделать их отвлеченными от расчетов и подсчетов, превращаются в логику. Это нам определенно показали и аналитическая философия и феноменология.

Если это так, то возникает вопрос: а где же психология? Понятия — это содержание человеческого сознания, значит, предмет психологии, а Декарт, как кажется, пытается избавиться от психологизма в своих рассуждениях, как от всего, что не имеет абсолютности логических знаков. И если это так, то уход философии XX века в поиск логических оснований научного рассуждения означает, что философия развивается по Декарту.

Что может означать отказ от психологического изучения таких вещей, как понятия, — это особый разговор и, возможно, вовсе не такой очевидный для человека, воспитанного в научном мышлении. Вероятно, к нему придется возвращаться многократно. Но для начала приглядимся к тому, как Декарт доказывает надежность найденных им основ.

Сказав, что лежащие в основе арифметики и геометрии «простейшие и наиболее общие понятия содержат в себе нечто достоверное и не подлежащее сомнению», он доказывает это вот таким странным рассуждением: «Ибо сплю ли я или бодрствую, два плюс три дают пять, а квадрат не может иметь более четырех сторон; представляется совершенно немыслимым подозревать, чтобы столь ясные истины были ложны» (Там же, с. 18).

Это риторическое доказательство, могущее хорошо сработать во время публичного выступления, своего рода софизм. Но это вовсе не доказательство. Здесь опять не определено, о чем, в сущности, идет речь: о том ли, что и во сне, если мне снится, что я складываю числа, два плюс три дают у меня пять, или же о моем представлении о существовании математики во сне.

Да, действительно, математик считает, что числа остаются тождественными себе в любых условиях. Но это только потому, что он избрал так считать, это договор или условность. Можно сказать, что это условие существования математики, поддерживаемые людьми. Если же мы отойдем от логико-математических условностей и попробуем глазами психолога понаблюдать за действительностью, то увидим, что квадраты во сне могут превращаться не только в круги, как, например, квадратные колеса сюрреалистов, но и в любые другие вещи, вовсе не связанные с геометрией. Ты можешь глядеть на курицу, в которую на твоих глазах превратился квадрат, и знать про нее, что она квадрат. И лишь по пробуждении подивишься странностям своего сна. После появления психоанализа и теории осознанного сна все эти построения Декарта и философии ущербны.

Точно так же наивна и уверенность в надежности числовых значений. Забудем даже о странных законах сна, меняющих все без уважения к здравому смыслу нашего бодрствования. Два плюс три может во сне превратиться в четыре и по другим законам. Достаточно вам всего лишь днем с увлечением поиграть в то, что дважды два — пять, а два плюс три — четыре, как ночью во сне вы обнаружите себя играющим в ту же игру, и там ваше сознание спокойно и уверенно повторит дневные подсчеты.

Значит, уверенность Декарта в математических основаниях — это вовсе не уверенность, а крик отчаяния и мольба: оставьте мне хоть что-то, на чем я могу строить свои рассуждения! Получается, что вся философия нового времени, вырастающая из этих его оснований, лишь повторяет путь Аристотеля, пришедшего к логике: если нельзя найти ничего надежного в действительном мире, давайте создадим искусственное пространство сознания, где договоримся обо всех значениях и взаимодействиях используемых нами знаков. А потом научим человечество правильному мышлению…