Чтение онлайн

«Допустим, что мы действительно спим и все эти частности — открывание глаз, движения головой, протягивание рук — не являются подлинными, и вдобавок, быть может, у нас и нет таких рук и всего этого тела; однако следует тут же признать, что наши сонные видения суть как бы рисованные картинки, которые наше воображение может создать лишь по образу и подобию реально существующих вещей; а посему эти общие представления относительно глаз, головы, рук и всего тела суть не воображаемые, но поистине сущие вещи. Ведь даже когда художники стремятся придать своим сиренам и сатирчикам самое необычное обличив, они не могут приписать им совершенно новую природу и внешний вид, а создают их облик всего лишь из соединения различных членов известных животных. <…> По той же самой причине, если даже эти общие понятия — «глаза», «голова», «руки», и тому подобное — могут быть иллюзорными, с необходимостью следует признать, что по крайней мере некоторые другие вещи, еще более простые и всеобщие, подлинны и из их соединения, подобно соединению истинных красок, создаются воображением все эти существующие в нашей мысли (incogitationenostrae) то ли истинные, то ли ложные образы вещей» (Там же, с. 17–18).

Это очень важное рассуждение, которое придется разобрать в несколько проходов. Во-первых, как считают исследователи, — это пример смешения Декартом понятий мышления и сознания:

«Здесь понятие мышления (мыслив употребляется Декартом в максимально широком значении и совпадает с понятием «сознание» (conscientia), тоже иногда употреблявшимся философом» (Соколов, Примечания, т. 2, с. 591).

Это пишет комментатор и издатель Декарта В. Соколов. Вообще-то на то, чтобы заявить, что мышление, понятое предельно широко, совпадает с сознанием, нужно иметь право. Иными словами, эти слова могут быть только выводом из исследования, где сопоставлялись мышление и сознание. Возможно, Соколов проделал такое исследование, оставшееся для меня неизвестным, и пришел к такому выводу. Но тогда этот вывод неверен.

Мышление есть мышление. Теряя сознание, мы теряем и мышление и разум. Но, теряя разум, к примеру, мы остаемся в сознании. Очевидно, что сознание — более широкое понятие, чем мышление или разум. Но их расширение не дает в итоге сознания, потому что оно количественно, а не качественно.

Однако, скорее всего, Соколов не делал никакого исследования, а говорит на основе наблюдения над тем, как Декарт в сходных случаях говорит то о cogitations, то есть мыслях, то о conscientia — сознании. Это более вероятно, потому что Декарт действительно так делает. И означает это не то, что он «употребляет понятие мышления в широком значении, совпадающем с сознанием», а то, что эти понятия не очень хорошо различает, а значит, не дал себе труда дать им определения. В итоге — путает. Очевидно и то, что сознание не было главным предметом внимания Декарта. Он изучает что-то другое.

Если мы приглядимся, то увидим и еще одну путаницу, которую, правда, сегодня философы и психологи вряд ли в состоянии осознать. Это слепое место Науки: со времен Декарта а, вероятно, и раньше ученые не различают два важнейших понятия, которые кладут в основу всех своих построений — разум и мышление. Или способность думать и способность мыслить. Сегодня это кажется настолько одним и тем же, что скорее всего, мои слова вызовут лишь недоумение. И я не намерен его пока устранять. Просто допустите, что наш народ, а скорее всего, все народы, за тысячелетия наблюдений над душевными явлениями и сознанием, создали два имени для обозначения двух разных понятий. И разум и мышление с психологической точки зрения — разные, хотя и очень близкие способности. А значит, и философски они имеют отличия, скажем, такое, как описывает Декарт в этом образе сна: «глаза», «руки» — это большие образы, которые могут быть неверны, но есть малые образы, из которых составляются эти. И они верны и обслуживаются иной способностью. И психологизм здесь оправдан и необходим. Смотрите сами.

В. Соколов — философ. Но издавая и изучая таких философов как Декарт, он волей-неволей вынужден переходить на тот уровень философствования, где хранятся психологические основания философии:

«В некоторых местах его (Декарта — АШ) произведений и писем видна тенденция к максимальному сближению понятий сознание (conscientia), куда можно отнести не только чувственные, но и волевые феномены человеческой психики, и мышление (cogitatio), главное содержание которого составляет высшая познавательная деятельность, приводящая нас к совершенно достоверному знанию. Но с другой стороны, эти понятия и различались.

Свободная воля, без которой невозможна человеческая деятельность, не только выпадала из-под воздействия анализирующего мышления, но даже противостояла ему. Понятия разума ясны, отчетливы, достоверны, и эти их качества, свидетельствующие об их независимости от воли, не могут ввести в заблуждение» (Соколов, Философия духа и материи Рене Декарта, с. 58–59).

Я не буду разбирать ту путаницу, которую представляют из себя взгляды самого Соколова. Хватит с нас и Декарта. Главное — в этом примере отчетливо видно, что cogitatio, только что названное мышлением, тут же называется разумом. Но для разума в латыни было собственное имя — Ratio. Значит, здесь действительно путаются понятия мышления и разума. И путаются, очевидно, уже у Декарта, раз Соколов, всего лишь передающий сложившуюся философскую традицию, путает их. Очевидно, так повелось после Декарта у всех философов нового времени.

Для меня в этом отрывке важны утверждения, что понятия разума ясны, отчетливы, достоверны. Это именно то, о чем говорит Декарт в своем рассуждении про сон, когда употребляет выражение: «Некоторые другие вещи, еще более простые и всеобщие», чем «общие понятия» — «глаза», «голова», «руки». Получается, что и то, с помощью чего разум создает «общие понятия», — это тоже понятия.

Это пошел следующий слой исследования рассуждения Декарта. И он ставит вопрос: создаются ли понятия из понятий? Или же то, что лежит в основе всех понятий, имеет иное имя? Это не пустой и не «метафизический» или «схоластический» вопрос вроде количества ангелов, способных уместиться на кончике иглы. Это важный для жизни вопрос, потому что благодаря ему можно получить орудие для очищения и раскрытия своих способностей и даже возвращения жизненной силы. Ведь все эти вопросы упираются в сложность той «операционной среды», которая обеспечивает нашу жизнедеятельность. И чем сложнее, чем запутаннее среда, тем больше сил потребляет ее использование.

Что же получается? То, что состоит из понятий, — разум ли, мышление ли, — это среда, содержащая в себе сложносоставные понятия, устроенные иерархически, то есть как пирамида из понятий разного уровня сложности или сложенности. Одни сложены из понятий, другие из понятий о понятиях, но есть, видимо, и такие, которые составлены из чего-то, что далее не разлагается. Что это за первокирпичики?

Ответ прост и очевиден — это образы. Все понятия — это образы разного уровня сложности, хотя не все образы являются понятиями, даже если они и сложные. Это ясно. Но как только мы начинаем использовать слово «образы», мы тут же оказываемся в следующем слое рассуждений Декарта. Его можно было почувствовать уже в словах «наши сонные видения суть как бы рисованные картинки, которые наше воображение может создать лишь по образу и подобию реально существующих вещей». Почувствовать можно, но здесь он неочевиден и становится очевидным лишь после того, как мы понимаем, что наш разум и мышление состоят из образов и только из образов. Больше в них нет ничего.

Если ничего больше нет, кроме образов, то что такое воображение, да еще и творящее по образу действительной вещи?

Едва ли многие из философов задумывались над тем, что такое воображение. Оно считается чем-то творческим, в крайнем случае, психологическим. И непонятно как относится к философии. Я же думаю, обойти вниманием воображение — означает пройти мимо самых основ философии.

Вспомните, как много внимания уделяет Философия вещам. Вещи, по образу и подобию которых делаются «умственные картинки», — это важнейшая часть Философии, да и Психологии, потому что это «делание картинок» называется восприятием. С восприятия, со способности воспринимать и с вопроса о том, а воспринимаем ли мы в действительности, начинается вся современная Философия. Но что такое вещи?

Это нечто, состоящее из вещества. Если использовать язык платонизма, считающий, что где-то в уме Бога существуют эйдосы — образы вещей, то вещи — это воплощенные эйдосы.

Вглядитесь в слово «воплощение». В нем несколько частей: во-плоть и ение. Ение — это не просто концовка слова, ение замещает вполне возможное слово, обозначающее действие. Какое? Ну, если быть совершенно точным, то как раз воплощение. Но лучше сказать, что воплощение — это в плоть претворение… Иначе говоря, это та часть творения, когда образы становятся плотными, поскольку исполняются в веществе.

Как только эта связь с божественным творением станет прозрачна в слове «воплощение», станет ясно и то, что воображение — это слово, обратное воплощению. В-образ-ение — это перетворение вещей обратно в эйдосы. И мы это делаем, даже не замечая, просто потому, что это естественная способность то ли нашего ума, то ли разума, то ли сознания. И как вы понимаете, для того, чтобы с этим разобраться, очень важно понять, какие из образов являются составными, а какие — теми самыми простейшими и достовернейшими кирпичиками, из которых и творятся все остальные образы. Если это понять, то можно понять и то, что же именно создает воображение. Иначе говоря — способен ли я действительно что-то творить, или же я могу лишь собирать более сложные картинки из образов действительных вещей.