Чтение онлайн

В кратком изложении Коллинза это исходное положение всего за полстранички невнятных рассуждений приходит к идее нервного или душевного толчка, который и объявляется единицей сознания. В самих «Основаниях психологии» Спенсер разворачивает это рассуждение подробно, превращая его в одну из ярчайших попыток Нейрофизиологии сделать Психологию своей подсобной Наукой.

Примерно в это же время в России Сеченов задается вопросом: «Кому делать психологию?» — и с хамской самоуверенностью заявляет: конечно, физиологам! Тогда действительно казалось, что до окончательного понимания биологической машины по имени человек остаются считанные минуты. И можно было не успеть в победители, если не подсуетиться. Спенсер очень старался успеть. И его исследование музыкального звука было настолько ярким, что Вундт попытался его превзойти в своем «Введении в психологию» 1911 года, умалчивая о Спенсере. Это означает, что попытка выглядела очень удачной, и если она все-таки не привела к действительности, значит, этот путь, скорее всего, не верен или исчерпан.

Поэтому я расскажу о ней подробнее по тексту «Оснований психологии». Начну с определения сознания, который Спенсер дает в § 56. «Мысль и чувствования, которые составляют собой сознание…» (Спенсер, Основания психологии, с. 168).

Как видите, это, в сущности, все то же определение Джеймса Милля, считавшего, что сознание — это обобщающее имя для Идей и Чувств. Чуть ниже Спенсер связывает сознание (которое здесь переведено словом Дух) с нервной деятельностью:

«…дух и нервная деятельность суть субъективная и объективная стороны той же самой вещи…» (Там же, с. 169).

Это утверждение вполне может быть бесспорным, если понимать, что автор имел в виду. А имел он ввиду то основание, которое не позволяет Физиологии поглотить Психологию:

«Дух все-таки продолжает оставаться для нас чем-то не имеющим ничего общего с другими предметами, а потому наука, открывающая закон этого нечто при помощи сознания, заглядывающего внутрь самого себя, не представляет никакого перехода, состоящего из незаметных ступеней, к наукам, которые открывают законы этих других предметов» (Там же).

Тут Спенсер противоречит сам себе. Пятью страницами далее он как раз и будет искать такой переход к Физиологии. Он вообще много противоречит себе, причем, противоречия эти постоянно приводят в недоумение, потому что разрушают тот образ его учения, который он сам так старательно строил. В этом есть какая-то неоднозначность и даже величие. Спенсер будто бы не равен сам себе. Вот только что построил физиологическое основание психологии, сделал даже нервную эсто-физиологию и вдруг:

«Для тех, которые видят, что все существенные понятия, служащие отправной точкой для психологии вообще, доставляются ей субъективной психологией, для тех, которые видят, что такие слова, как «чувствование», «идея», «память», «воля» приобрели каждое свое особое значение лишь при помощи самоанализа, и что различия, делаемые нами между ощущениями и душевными волнениями или между автоматическими или произвольными актами могут быть установлены только посредством сравнений и классификации наших душевных состояний, — для тех будет ясно, что объективная психология не может существовать как таковая, не заимствуя своих данных из субъективной психологии; она не может законным образом употреблять ни одного термина, который предполагает сознание, но должна ограничиться исключительно нервными координациями, рассматриваемыми как явления только физические» (Там же).

Я знаю, что Спенсер в этом отрывке всего лишь спорит с последователями Конта, и все же, когда он переходит в следующей главе к теории нервных толчков, создается впечатление, что он писал с большими перерывами и успевал забывать самого себя.

В 59 параграфе, задавшись вопросом: Как можно познать субстанцию духа? — Спенсер приходит к выводу, что субстанция эта непознаваема. А в параграфе 60, тем не менее, начинает это познание с мысли, которую я уже приводил по краткому изложению:

«Хотя индивидуальные ощущения и чувства, реальные и идеальные, из которых составлено наше сознание, представляются каждое совершенно простым, однородным, неразложимым и имеющим природу, недоступную дальнейшему исследованию, однако же, они вовсе не таковы. По крайней мере, есть один род чувствования, которое, на основании обыкновенного опыта, кажется нам элементарным, но относительно которого может быть доказано, что оно вовсе не элементарно. А после разложения его на его ближайшие составные части мы не можем уже удержаться от подозрения, что и другие, по-видимому, элементарные чувствования, суть также сложные и также могут быть разложены на свои ближайшие составные части» (Там же, с. 175–176).

Конечно, Спенсер здесь ведет речь не о сознании как таковом. Но любое ощущение, как и мысль или чувство, имеют свой образ в сознании. И значит, это все-таки исследование сознания, по крайней мере, пример того, как в истории Психологии пытались его исследовать. И поскольку каждый может сделать из него упражнение лично для себя, я пройду вслед за Спенсером, выделяя все шаги его мысли.

«Музыкальный звук — вот название того, по-видимому, простого чувствования, которое ясно может быть разложено на более простые чувствования.

Хорошо знакомые нам опыты показывают, что когда производится ряд постукиваний, или ударов, следующих один за другим с быстротой, не превышающей шестнадцати ударов в секунду, то действие каждого из них ощущается нами как отдельный шум, но когда быстрота, с которой удары следуют один за другим, превышает шестнадцать ударов в секунду, то эти шумы не распознаются более в отдельных состояниях сознания, но вместо таких отдельных состояний возникает особенное непрерывное состояние сознания, называемое тоном.

При дальнейшем увеличении быстроты ударов, тон претерпевает изменение в качестве, называемое его возвышением, и он продолжает повышаться по мере того, как быстрота ударов продолжает увеличиваться, пока не достигнет такой резкости, такой высоты, за пределами которой перестает быть ощущаемым как тон.

Так что из единиц чувствования того же самого рода происходит здесь множество чувствований, отличающихся друг от друга качественно…» (Там же, с. 176).

Далее Спенсер рассказывает об исследованиях Гельмгольца, накладывавших одни шумы на другие и получавших тембры. Вывод:

«Таким образом, огромное число качественно различных родов сознания, кажущихся каждый вполне элементарным, оказываются построенными из одного простого рода сознания, комбинированного и рекомбинированного сам с собой многими различными путями» (Там же, с. 177).

Этим «простым родом сознания», очевидно, является образ одиночного удара. Честно признаюсь, от меня ускользает величие этого открытия, но Спенсер явно ощущал его каким-то откровением или ключом к познанию работы, если не сознания, то ума:

«Можем ли мы остановиться на этом? Если различные ощущения, известные под названием звуков, построены из одной общей им всем единицы, то не должны ли мы рационально заключить из этого, что то же самое справедливо и по отношению к различным ощущениям <…>? Мало того, нет ли причины считать вероятным, что существует единица, общая для всех этих резко различных классов ощущений?» (Там же).

Чуть выше я предположил, что речь идет о понятии образа. Но я при этом исходил из своего понимания сознания. А Спенсер исходит из иного понимания, которое ближе к ассоцианистам. А значит этой единицей должно быть нечто иное.