Чтение онлайн

— Мне неприятно это говорить.

— Говори как есть.

— Ваш отец нашёл его. — Он делает паузу, словно боится говорить. — Дал ему денег. Сказал забрать Аню. Пистолет — это уже его инициатива. Ваш отец не знал, что он вооружён.

Я усмехаюсь.

Грустно. Криво. Без удовольствия.

— Гениально. — Дал денег и не знал, что человек на эти деньги может купить и пистолет, и бомбу, и билет до ада. Потому что не подумал. Потому что не привык думать о последствиях — руками других всегда проще.

— Спасибо. Можешь идти.

Махмуд кивает, коротко, и исчезает за поворотом.

Я остаюсь один.

Опять.

Тишина больницы невыносима.

Словно кто-то натянул пленку на уши.

Всё внутри гудит — виски, грудь, зубы. И в этом гуле — пустота. Как будто у меня вырвали кусок и оставили дыру.

Сколько ещё раз им придётся платить — за чужую глупость, за моё имя, за моё молчание?

Шаги.

Я поднимаю голову.

Подходит врач. Тот самый. Мы знакомы слишком близко, чтобы делать вид, что встречаемся формально.

Я встаю. Резко.

Не сам — как будто что-то внутри меня встало, вздрогнуло, вытолкнуло тело вперёд.

— Опасности для жизни нет. Пуля прошла навылет. Кость не задела. — Я не двигаюсь. Не моргаю. Но что-то в голове отпускает. Он делает паузу. — Ребёнок тоже в порядке.

Мир будто опрокидывается.

Всё замедляется.

Я не понимаю.

Слово «ребёнок» звучит чуждо, как будто сказано не мне. Как будто случайный термин из чужого диалога.

— Какой ребёнок?

Боль пульсирует в теле, как далекий барабан — то отступает, то возвращается, чуть сильнее, чуть ближе. Я лежу с закрытыми глазами, стараясь не двигаться.

Не думать.

Но мысли, как вода сквозь трещины, всё равно проникают внутрь.

Я жива.

И…

Я беременна.

Слово почти не укладывается в голове. Оно звучит чуждо, как будто не про меня. Но где-то под рёбрами — будто появился свет. Слабый, крошечный, но настоящий.

Как он отреагирует?

Что скажет Тигран?

Примет ли? Обрадуется ли? Или… насторожится? С его прошлым, с его контролем, с этим одержимым "ты — моя" — примет ли он нас?

А если нет?..

Если он не поверит. Если не захочет. Если просто уйдёт — тогда я…

Я уеду.

Найду, куда.

Поступлю, доучусь. Возьму подработку. Потом декрет.

Буду расти этого ребёнка — сама.

И буду вспоминать Тиграна. Мой шторм. Мою одержимость. Мою боль и любовь — всё сразу.

С тем теплом, на которое способна только женщина, что прощала больше, чем следовало.

________________________________________

Скрип.

Тихий, едва уловимый, но мне хватает, чтобы открыть глаза.

Первое, что я чувствую — запах.

Гранатовые розы.

Мой любимый. Острый, сладкий, тёплый.

И огромный плюшевый медведь заслоняет собой половину палаты. За ним — он.

Тигран.

Он ставит дары на диван.

Но на лице у него — не радость. Не облегчение.

А напряжение. Жесткое. Угрюмое. Давящее. Такой он бывает, когда возвращается после тяжелых переговоров.

— Это дары мне забрать с собой в могилу? — спрашиваю.

Он даже не вздрагивает.

— Это ты нас с цыганами путаешь. Они с собой всё забирают. И почему ты решила, что я пришёл тебя убивать?

— Ну… ты напряжённый.

— А каким мне быть, когда ты чуть не умерла, вместо того чтобы подумать о ребёнке?

Я моргаю. А потом усмехаюсь.

— Если бы я знала… Хотя нет.

Всё равно бы прыгнула.

— Аня! — обрывает он. Резко, зло. Но это злость на страх.

— Не ори, — шепчу. — Видишь же, как мне плохо. И потом… ты у меня уже есть. А с ребёнком я ещё не знакома.

Он неожиданно смеётся. Настоящим, хриплым, как будто впервые за много дней.

Пододвигает стул, садится рядом. Смотрит на меня долго. Так, что становится неловко.

— Придётся нам пережить ещё одну твою свадьбу.

Теперь смеюсь я.

Тихо, осторожно. Больно. Но всё равно тепло.

— Получается, ты можешь иметь детей… — шепчу.

— Получается, могу, — отвечает он просто.

— Ты… рад?

Я стараюсь не дышать, пока он молчит. С его характером он может сейчас предложить ДНК-тест или вообще отстраниться.

Но он говорит:

— Я в шоке, если честно. Я думал, ты будешь принадлежать мне одному. А теперь тебя придётся делить… с кем-то ещё.

— Охо-хо, бедный. Несчастный. Ну так и быть… помоешь посуду — и вечерний минет тебе обеспечен.

Он усмехается. Поднимает руку, проводит пальцем по моим губам.

Я ловлю его и чуть прикусываю. Он хмыкает.

— Отдыхай, Ань. Если что — звони сразу.

— Стой, — дёргаю его за рукав, не давая уйти. — Полежи со мной.

— Ждал, когда попросишь.

— Сволочь, — шепчу. Он снимает кофту, ложится рядом, аккуратно обнимает, прижимая к себе.

Между нами тишина.

Спокойная. Без паники. Без претензий.

Он рядом. Лежит на боку, одной рукой обнимает меня за талию, другой осторожно гладит по волосам, будто успокаивает кого-то, кто и не просил быть успокоенным.

Я не двигаюсь.

Даже дышу тише, чем обычно — просто потому, что так хорошо.

Так по-настоящему спокойно.

Не бурно, не страшно, не как тогда — в подсобке, в темноте, с грохотом двери и с дрожащими коленями.

Сейчас — тишина.

И я в ней — как в коконе.

Мне комфортно с ним.

Непозволительно комфортно.

С тем самым Тиграном, который мог однажды разбить мне лицо о стену, а потом — поцеловать так, будто я его спасение.

С тем, кого я боялась, кого ненавидела, кто стал для меня самой страшной опасностью… и самой светлой близостью.

Я вспоминаю.

Первый день в магазине. Её. Точнее — себя, той. Растерянной, в дешёвой одежде, с глазами, полными страха. А он — как грозовая туча. Молчаливый, с глазами цвета чая и холодом, который обжигал хуже кипятка. Запах табака. Кожаная куртка. Жесткие линии скул. Он смотрел на меня, как на нечто несоразмерное миру, который он контролирует.