Чтение онлайн

— А давай вместе ее трахнем. Я и в жопу могу. Ты трахал ее в жопу?

Тигран с размаху врезает Камилю, так что тот валится на диван, но продолжает смеяться.

— Тигран... — говорю осторожно, стараясь поймать его взгляд. — Он не в себе...

Тигран смотрит на меня, тяжело дышит, кивает. А потом — одним точным движением вырубает Камиля. Просто и без лишних слов. Закидывает его тело себе на плечо.

Я бросаюсь вперёд, открываю перед ним все двери. Не думаю, просто делаю. На улице уже стоит машина с его охранной.

— В больницу его. Под капельницу. И выясните, как давно он принимает это дерьмо, — бросает Тигран, передавая Камиля в надёжные руки.

Машина уезжает. Я остаюсь рядом с Тиграном. Всё ещё в этом платье. В платье, которое совсем не вписывается в ночь, наркотики и кровь. Мне неловко. Я чувствую, как сжимаются плечи, как хочется куда-то исчезнуть.

Я поднимаю взгляд на Тиграна. Его лицо — словно поле битвы. В нём всё: гнев, стыд, боль, усталость. Что-то внутри меня дрожит. Я делаю шаг к нему. Беру его за руку. Осторожно, как будто боюсь, что он снова станет льдом. Целую тыльную сторону его ладони.

— Жалеешь меня? — спрашивает он резко, пытается выдернуть руку, но я держу довольно крепко. — Не смей.

— Я радуюсь, что не стала заложницей правил, которые никто из вас даже не соблюдает.

— Эти правила придают хоть какой-то смысл жизни, — тихо говорит он. — Позволяют думать, что всё не зря… что там, за чертой…

— А мне не хочется думать, что моя жизнь — это репетиция, — отвечаю. — Неужели не лучше жить здесь и сейчас, так, как действительно хочется?

— И чего тебе хочется? — усмехается он, вдруг хватает меня за подбородок, тянет ближе. Опаляет горячим дыханием, заставляя меня вспомнить каждый миг того, когда Тигран был внутри меня. Даже сейчас между ног влажно, как напоминание о грязи, которая стала частью меня.

Я не отстраняюсь. Смотрю прямо в глаза.

— Вылечить твоего сына. И поехать на море. С тобой.

В больнице тихо. Я захожу не сразу в нужное отделение — сначала останавливаюсь, осматриваю окна, проверяю охрану. Всё под контролем. Как и должно быть.

Ришат Актаров выходит из-за двери — тот самый, кому я обеспечил новую жизнь.

Он улыбается, натянуто. Держит в руках планшет.

— Операция прошла успешно, — говорит. — Рустам хорошо реагирует на терапию. Прогноз обнадёживающий. Ваша супруга почти не отходит от него. Камиль тоже чувствует себя хорошо.

— Его здоровье меня волнует меньше всего, — обрываю. — Он больше не сбегал?

Ришат мнётся. Отводит взгляд.

— Мне… не очень нравится, что его приходится держать под замком. И забор костного мозга идёт насильственно...

Я смотрю на него. Спокойно. Долго.

— Я же вам объяснил ситуацию. Как только Рустам поправится — мы его отпустим. Он в суд не подаст. Как кстати вам новая квартира? — ситуацию с Камилем пришлось решать радикально. Ришат был против, но новое жилье позволило договориться.

Молчит. Потом вдруг тихо вздыхает.

— Мне... очень понравилась квартира. Жена и дети в полном восторге.

Я киваю.

— Тогда вы меня понимаете. Иногда, чтобы защитить тех, кого мы любим, приходится идти на крайние меры.

Он молча соглашается.

Я прохожу мимо палаты Камиля, даже не глядя. За эти три месяца мы с братом так и не сказали друг другу ни слова. Я боюсь, что если заговорю — задушу его собственными руками.

На выходе из клиники звонок. Телефон вибрирует. Я вытаскиваю, открывая сообщение от Ани. Селфи с лекции. Она и какая-то подружка, улыбаются, за спиной — профессор в традиционной мусульманской одежде.

«Вы повсюду.»

Улыбаюсь. Пальцы сами печатают:

«Расистка. Накажу ночью.»

Сажусь в машину. Почти полдня кручусь по делам. И среди прочего — заезжаю за подарком на свадьбу Амира с Алиной. Осталось всего пару часов, а нужно еще заехать домой за Аней. Она долго сопротивлялась, когда я привез её на новую квартиру недалеко от вуза, в который она поступила. Все хотела жить в общаге, но и отказать не смогла. Она с характером, но лишний раз не включает его. Особенно когда спорит со мной.

Машины с охраной оставляю у подъезда, а сам поднимаюсь домой.

Уже с порога слышу восточную музыку. Не громко, но ритмично. Смешно — в этом доме она звучит как-то иначе. Словно отражение того, что между нами. Словно протест против всего традиционного, которое мне навязывали годами.

Я захожу в гостиную.

И замираю.

Аня — в одних трусиках, светлых, тонких, почти прозрачных. Стоит у плиты, что-то задвигает в духовку, а из колонок льётся восточный ритм. Бёдра двигаются в такт — лениво, расковано, будто не осознавая, как сводят с ума. Или наоборот — слишком хорошо осознавая.

Я замираю в дверях.

Сердце грохочет. Горло пересыхает.

Чем ниже она наклоняется, тем отчётливее я вижу то, во что так жадно вхожу, когда она подо мной. Эти трусики — скорее намёк, чем преграда. Сплошной соблазн. Круглосуточный грех.

Я подхожу сзади, обхватываю её бёдра, прижимаюсь всем телом, пахом — к ней, в неё, насквозь. Она вздрагивает и тут же улыбается, повернув голову через плечо. Волосы падают на бок, щекочут мне подбородок.

— Привет, — шепчу в её ухо, касаясь губами щеки.

— Привет, — отвечает она, голос нежный, ленивый, почти мурлыкающий. Попка всё ещё двигается, прижимаясь ко мне, будто дразня: ну что, долго выдержишь?

— На ужин — мясной рулет, — добавляет спокойно, как будто я не горю изнутри.

— Шикарно… — выдыхаю. — Скучала?

— Я всегда по тебе скучаю.

Она поднимается, поворачивается лицом, обвивает мою шею руками, гладкими, тёплыми, пахнущими мускатным орехом и маслом. Маленькая. Дерзкая. Моя. Такая… до боли желанная.

Она смотрит на меня снизу-вверх — дерзко, с вызовом. Губы чуть приоткрыты, дыхание горячее, короткое. И в этом взгляде читается всё: «Ты можешь делать всё».

Я сжимаю её сильнее, прижимаю к себе, как будто хочу вдавить в себя. Наклоняюсь к ее губам, целую — не нежно, не осторожно, а жадно, с хрипом в груди.

Мы врезаемся друг в друга — губами, дыханием, всей кожей.

Мои пальцы сжимают её затылок, не позволяя отстраниться.

Языки сталкиваются резко, влажно, как будто во рту тоже начинается борьба — за глубину, за власть, за контроль.

Она дразнит, втягивает, пробует, будто не может насытиться, а я в ответ проникаю глубже, чувствуя, как её тело начинает дрожать.