Чтение онлайн

Первомайское оформление Одессы в 1919 году

На второй день после прихода Советской власти я оставил свою педагогическую работу, собрал группу революционно настроенных художников и отправился с ними в исполком. В бригаду, кроме меня, входили поэт Максимилиан Волошин, художники: Олесевич, Фазини (брат Ильи Ильфа), Экстер, Фраерман, Мидлер, Константиновский и скульптор Гельман. Представляя секретарю Одесского исполкома Фельдману бригаду, я говорил ему о нашем революционном энтузиазме и о том, что все мы считаем себя работниками исполкома. Фельдман, пожав каждому руку, сказал, что новая власть рада нашему приходу и ценит наше желание работать для революции. Потом он прошел с нами в большой зал, где какой-то силач-матрос угостил нас чаем и пепельного цвета булочками. Исполком мы оставили в радостном сознании, что мы нужны и что нам доверяют.

Для руководства работой мы выбрали художественный совет, председателем которого назначили меня. Работали мы в художественном училище на Преображенской улице.

Приближался Первомайский праздник. Все свои творческие силы мы решили отдать этому первому большому революционному празднику. Были организованы две бригады художников. Олесевич, Фазини, Экстер и я делали эскизы, по которым мастерские выполняли плакаты и панно для всех советских и партийных организаций. Три недели мы работали, не покладая рук, часто забывая о еде. К Первому мая работы были окончены.

Стояли солнечные дни. Цвела и благоухала сирень. Море сияло нежно-голубыми переливами. Берега Ланжерона и Малого Фонтана звали к себе, но мы ни на минуту не оставляли работы. Весь двор художественного училища был завален готовыми панно и плакатами.

Первым приехал за плакатами представитель воинских частей. Он отобрал яркие, красочные листы, посвященные победам Красной Армии. Чтобы придать моменту получения плакатов и панно характер торжественной церемонии, командир воинской части привез с собой небольшой оркестр, который при прощании с нами сыграл военный марш. Потом командир пожал всем художникам руки и громко сказал:

— Дорогие друзья! От имени всех бойцов примите наше горячее спасибо! — И, помолчав, прибавил: — Приезжайте к нам в гости. Прощайте друзья!

Плакаты увезли на грузовиках.

Вскоре приехали представители партийных и советских организаций. В течение двух дней двор опустел. Потом под руководством художников портреты Ленина, плакаты и панно были развешены по всей Одессе. И город зазвучал яркими, небывалой силы красками. Около плакатов собирались толпы одесситов, оживленно обсуждая наше искусство. Мы видели, как радостно фотографировали наши работы, и слышали, как нам кричали: «Молодцы! Ай да художники!»

Третьего мая в газете «Известия» одесского исполкома была напечатана благодарность художникам за удачное оформление города Одессы. Отдельная благодарность была объявлена мне и художнице Экстер.

Первая Народная Выставка

В июне 1919 года в Одессе была организована 1-я Народная Выставка. Она привлекла рабочих, красноармейцев и матросов. Я как председатель Комитета по охране памятников искусства и старины принимал живейшее участие в ее устройстве. Помню, мне пришла в голову идея мобилизовать художников, чтобы они обходили выставку вместе с посетителями и объясняли им смысл и значение картин. Это было осуществлено.

Запомнилась одна запись в книге отзывов: «Мне кажется, что на такой выставке я становлюсь лучше и умнее. Побольше бы таких выставок».

Во вступительной статье к каталогу выставки «Искусство и его теперешние задачи» я писал:

«Искусство для всех, искусство для народа, народное искусство и прочие красивые лозунги до сих пор произносились и печатались только для того, чтобы вызвать злую усмешку у одних и самодовольную улыбку у других. Искусство никогда не могло быть народным, если оно создавалось художниками для фабрикантов и купцов, и никогда не могло быть достаточно свободным, если оно обслуживало церковь, дворец, салон или будуар. Несмотря на свой свободолюбивый и гордый дух — оно вынуждено было служить только тем, у кого были деньги.

Государство знало, насколько важно завладеть свободой искусства, и делало все, чтобы его расположить к себе, но и художники делали все, чтобы оставаться свободными. История живописи оставила нам немало ярких примеров свободолюбивости художников (Милле, Курбе). К сожалению, такие одинокие и честные художники не могли влиять на порядок жизни искусства в государстве. Большинство художников, устававших в борьбе за существование, вынуждено было идти в „придворные“ и продавать свои произведения только тем, у кого, кроме золота, был еще и определенный „вкус“, который, главным образом, и отравлял душу художников. Последние, поставленные в такие условия, для народа, то есть для тех, которые всю свою жизнь отдают механическому труду и лишены досуга, нужного для искусства, разумеется, ничего не могли сделать. Народ был вне искусства. Этого добивалось само государство, заинтересованное в том, чтобы трудящиеся массы свой досуг тратили только на пополнение своих физических сил, но не на образование или на эстетику.

Рабочий не понимал художника и его картин. Последние ему казались лишними и бесполезными…

Выставки, концерты и театр давали самый незначительный процент посетителей-рабочих. Это ненормальное явление продолжалось до революции. Но после революции, когда строительство новой государственной культуры перешло к самим рабочим, положение вещей сразу изменилось.

Искусство было вырвано из церкви, дворца и гостиной и передано в хижины и на улицу. Этому способствовали сами художники, люди, всегда влюбленные в революцию. Художники взялись за строительство нового пролетарского искусства. И эта работа в то время, когда зрителя-рабочего еще нет, когда художнику приходится опираться пока исключительно на свою энергию и совесть, была особенно сложна и ответственна.

Использовать все хорошее и талантливое в буржуазных музеях, все многовековые знания и, отбросив все чуждое нам, оставить для зарождающегося народного искусства только то, что сможет пригодиться для новой жизни и новой красоты, яркое пламя которой уже загорается, — вот первая задача художника; вторая — создать нового зрителя-рабочего, который должен прийти на смену ушедшему зрителю-буржуа. И если художнику удастся решить эти две задачи — новая жизнь искусства будет спасена».

Комитет по охране памятников искусства

После моего назначения председателем Комитета по охране памятников искусства и старины комиссар просвещения Щепкин вызвал меня к себе и предложил принять неотложные меры для защиты художественных ценностей в квартирах, брошенных бежавшей буржуазией.

— Поступили сведения, — сказал он озабоченно, — что известный Мишка-Япончик со своей шайкой уже обворовывают брошенные особняки. Необходимо принять срочные меры.

Я быстро организовал три бригады из рабочих и художников, которые должны были обойти особняки и квартиры, отобрать наиболее ценные вещи и перевезти их в дом графа Толстого (у моста Сабанеева).

За несколько дней бригады, работавшие с большим энтузиазмом, заполнили вещами весь дом. Навезли много старинной мебели, ковров, библиотек, фарфора, майолики, скульптуры и картин. В моей памяти воскресает одна интересная и характерная подробность. Среди привезенных дорогих библиотек мы нашли превосходно изданные книги, посвященные эротике. Большинство изданий оказались немецкими, а не французскими, как мы предполагали.

Внимательно рассмотрев привезенные вещи, экспертная комиссия нашла, что большинство из них не представляют музейной ценности. Комиссию неприятно удивило наличие среди картин большого количества фальшивых. Так из 25 Левитанов — 18 оказались подделками, из 15 Репиных только 8 были подлинными, из 17 Айвазовских — только 8 принадлежали кисти знаменитого мариниста. Фальшивыми были также работы Серова, Поленова и других.