Чтение онлайн

Эта спокойная уверенность хозяина земли, где он живет, где ходит, где ступает сейчас, в эту минуту, поразила нас однажды особенно. В нашем доме, этажом ниже, живет семья -- муж, жена, трое детей, один из них солдат. Они ни с кем не здороваются, не разговаривают с соседями, в подъезде они смотрят на нас в упор и молча проходят мимо. Заходят в квартиру и быстро закрывают за собой дверь, будто отгораживаются от мира. Младший из их семьи, мальчишка лет десяти, бросал камни в бродячих кошек, что рылись в нашем мусорном ящике. Это совсем доконало Алину.

– - Какой ужас!
– - сказала она.
– - Я видеть его не могу.

В этой квартире живет большая собака. Мне кажется, она похожа на своих хозяев. Хотя, в отличие от хозяев, собака всегда приветствует нас: когда мы подходим к дому и поднимаемся по лестнице, она сопровождает нас злобным лаем. Я всегда знаю, когда мои возвращаются домой -- мне знак подает собака. Иногда ее выпускают гулять по двору, и тогда я, съежившись, стараюсь прошмыгнуть побыстрее. Но и остальные мои не радуются встрече с четвероногой соседкой, а, посторонившись, вежливо уступают дорогу.

Как-то Рубэн в чем-то помогал мужу во дворе, а это четвероногое как раз было выпущено хозяевами погулять. Собака подошла к мужчинам, злобно ощерилась. Муж говорил потом, что стало несколько не по себе. А Рубэн по? смотрел на нее спокойно, уверенный властный жест рукой, и короткая, тоже властная, команда:

– - Домой!

Собака потупилась, попятилась, отошла. Может, так от силы отступает зло.

А собака Рубэна мне нравится. Больше всех собак, что я видела здесь. Она приземистая, черная-черная с белыми башмачками и большими игрушечными добрыми ушами. Она не лает по пустякам, но уж если хозяев нет дома, в дом никого не впустит.

...Как-то мы были в гостях у Рубэна. Пришел из школы внук -- мама на работе, куда же идти? Эстер поднялась и пошла греть внуку обед. Рубэн с грустной и мудрой улыбкой сказал:

– - Одна мать прокормит десять детей, а десять детей не могут прокормить одну мать.

– - Но у вас же не такие дети.

– - Конечно, конечно, у нас не такие дети. Надеюсь, что мне не придется просить у них кушать.

Я тоже надеюсь.

У них небольшая вилла, небольшой чистенький дворик, немного деревьев. В доме большой нарядный салон, много воздуха, высокие потолки и большие окна. Двери из салона ведут в маленькие спальни, где скромно и чисто, здесь не живут, здесь спят.

Они приехали сюда вдвоем. Без денег, без барахла. Ни родных -- никого. Начали строить -- жизнь и дом. Эстер поведала нам историю дома. Говорила Эстер на иврите, слова мы понимали не все, но она ходила и показывала, руки ее дотрагивались то до одной стены, то до другой, то касались окна или двери. И мы все понимали.

Сначала соорудили что-то маленькое, жили пока вдвоем.

Родился первенец, достроили комнату. Родился второй ребенок -- расширили салон. Третий -- достроили еще. Сразу не было денег, все делали постепенно, много лет ушло. Эстер любит свой дом и гордится им. С особой гордостью пока? зывает она сооружение в углу салона, нечто похожее на бар с полированной деревянной стойкой.

– - Это сделал сам Рубэн.

Мне нравится смотреть, как умело расправляется Эстер с ватагой малышей и как ласково смотрит Рубэн на нее и на них.

– - Знаешь, -- сказала я как-то мужу, когда мы возвращались от них, -- Эстер кажется счастливой женщиной.

– - Да -- согласился муж, -- Похоже. VI

Когда в нашем активе появилась семья Леви -- Абрам и Хана, мы тут же стали именовать главу семьи "Абрам второй", потому что у нас уже был добрый знакомый Абрам, муж Иры.

...Вчера она показалась мне совсем старенькой -- широкое, но худое серое лицо, серые волосы, опущенные плечи. Иногда она -- ничего, бодрая, лицо светлое, живое.

– - Она-таки была блондинка, -- сказал как-то Абрам о жене с теплой улыбкой. Вспомнились дни молодости. Она была тяжелая, страшная, но -- молодость. Он вообще говорит с Ханой и о Хане с теплой улыбкой, но при этом и чуть-чуть с усмешкой -- над самим собой. Что за чудак -- до сих пор благодарен судьбе за такой подарок, как Хана.

– - Слушай, -- спросила я у Абрама, -- а как ты объяснился в любви? Как предложил замуж? На каком языке?

Она была из Венгрии и знала только венгерский, а он -- украинский, чутьчуть польский, чуть-чуть идиш. Они встретились на послевоенных дорогах в буреломе судеб.

– - Соседский мальчишка учил меня по-венгерски. Чего не сделаешь ради любви!

Видя, как муж закуривает, он вспомнил, что дымил в молодости самокруткой.

– - Как бросил?
– - спрашиваю я с надеждой: муж курит очень уж много.

– - Хана сказала: "Или я или табак". Жалко было терять Хану. Бросил курить.

Я разочарованно вздыхаю, и он смеется: "Попробуй и ты так. Или уже поздно?"

У Ханы светлые глаза на круглом лице, нос широковат, приподнят немного. Что тут еврейского?

– - Да, -- говорит Абрам, -- немцы пропустили ее, она сошла за венгерку.

Хана была в Освенциме.

– - Как уцелела?
– - спрашиваю я.

– - Повезло, -- отвечает. Она говорит на иврите "йеш мазаль", обычный перевод: "есть везение". Но я уже знаю оттенки слов. На иврите "мазаль" -это не просто везение, это -- судьба.

– - А Абрам?

– - Он был в другом лагере. Не всех же сразу загоняли в газовые камеры. Многих раньше отправляли на работы.
– - О подробностях вспоминать нет желания, да и что вспоминать. У Абрама тоже "йеш мазаль".

– - У нашего соседа погибла вся семья, -- сказал муж.

– - У Абрама тоже. Уцелела только сестра. А у меня погибли отец, мать, сестра.

Мы немного молчим. А потом я все-таки произношу слова, которые слышала от Абрама первого, от соседа со второго этажа и которые мучают меня самое:

– - Где был Господь, когда убивали шесть миллионов из избранного им народа?

Я вижу -- ей неприятны мои слова, она верующая.

– - Мы уцелели, -- тихо произносит Хана. И замолкает. Я знаю, они не только уцелели там, но и выдержали все здесь, они -- это алия сороковых. "Странно, -думаю я, -- ищу еврейскую душу, а, может, вот она сейчас передо мной. Хотя облик совсем не привычно еврейский, да и он тоже мог бы сойти за не еврея, светлый, глаза светлые, нос прямой чуть картошкой".