Чтение онлайн

– - Меня волнует каждый пейзаж в Израиле, -- сказала она мне, глядя, как изза горы Кармель поднимаются облака.

– - Ну, а вы понимаете израильтян?
– - спрашиваю я Абрама, мужа Иры.

Абрам и Ира немного старше нас, приехали из Риги, живут здесь двадцать лет.

– - Конечно, -- протяжно говорит Абрам и немного вытягивается, довольный тем, что это так, что он понимает.
– - Я думаю и чувствую, как ваш квартирный маклер, как хозяин вашей квартиры.

Абрам помогал нам с переводом, когда мы заключали договор на новую квартиру. Он чувствовал себя неуютно оттого, что мы просили перевести еще раз то или иное место, мы оказались тупицами и занудами и не обращали внимания на то, что маклер посматривал на часы. Мы хотели знать все, понять странные израильские законы: почему во главу угла в договоре ставят только наши обязанности квартиросъемщиков?

Абрам нервничал. Он неспокойно как-то боком сидел на стуле, словно под ним было несколько горячевато. Переводил пункты длинного договора быстрее, чем нам бы хотелось, иногда даже не дословно, а смысл. Ему не терпелось быстрее закончить это дело, не потому что он торопился. Время у него было, но он считал, что мы ведем себя неприлично.

– - Уверяю вас, здесь все нормально, -- сказал тогда Абрам, и рука его плашмя легла на лист договора.

Он испытывал неловкость от нашей занудливости, ему нравился наш квартирный маклер, и адвокат внушал симпатию. Абрам хотел, чтобы они видели -- он с ними, он свой.

Маклер нам тоже нравился, но мы хотели знать...

– - Если бы это я тогда заключал договор, -- говорил Абрам, -- мы составили бы его за десять минут. Мне все было ясно.

– - Возможно, через двадцать лет нам тоже потребуется только десять минут.

Абрам усмехается и качает головой. Он не желает нам еще двадцать лет не иметь своего угла.

– - Когда я приехал сюда, я думал и воспринимал все точно так же, как и вы. Я ведь тоже был из той страны. Я вас уверяю: через несколько лет вы будете думать точно так же, как я. Вы станете израильтянами.

Он не просто говорит, он выделяет каждое слово, поддерживая его энергичным жестом руки и вдалбливая в наши несмышленые головы.

– - Значит, вы уверяете, -- не унимаюсь я, -- что думаете и чувствуете, как наш квартирный маклер.

– - Конечно.
– - На этот раз "конечно" он произносит коротко и убежденно. И встряхивает головой. И разводит руками, удивляясь моей непонятливости.

Мне хочется сказать Абраму:

– - Неправда.

Это был Йоси, лучший и честнейший из встретившихся нам маклеров, из тех, о которых мы слышали. Но я уверена: маклер -- это не только профессия, это способность души. Лучший и честнейший спокойно положил перед нами бумаги для подписи -- почти что смертный приговор. Улыбался, поздравил, отдал ключи. Все по закону, спокойно и честно. Честно ли? По закону. Все с добровольного согласия сторон. Но нам-то просто некуда деться, и этот вариант наименее тяжкий. Возможен и не летальный исход.

– - Что поделаешь?
– - говорит Абрам.
– - Работа. Говоришь -- работа? Но каждый ли может быть горным спасателем, каждый ли -- палачом? А ты, ты бы мог стать маклером? Ах, ты не знаешь? А я знаю: не смог бы. Ты весь, как натянутый нерв. Тебе хочется думать и чувствовать, как они, но ты не можешь. Ведь тебя самого обманули, провели, как доверчивого ребенка. Но ты не любишь об этом говорить, я знаю.

– - Да, конечно, меня обманули, соглашается Абрам. Руки его при этом не двигаются, а покорно лежат на коленях. Он не возмущается, не кипятится, как обычно, доказывая что-то из области политики, а просто признает печальный факт -- обманули. Бывает. Хотя расхлебывает этот обман уже который год, и будет расхлебывать до самой смерти, теперь уже ничего не исправишь. Может, Абрам уже отвозмущался по этому поводу, и до меня дошли не волны -- тихая рябь.

Я никак не могу разобраться в механике начисления пенсии здесь, в Израиле. Что-то откладываешь сам, что-то хозяин (если человек порядочный), что-то потом выплачивает институт национального страхования. Сколько и как, я еще не знаю, и как можно: -- хочу -- плачу, не хочу -- не плачу, тоже понять не могу. Но вот с Абрамом такое было. Начальство кооператива, где, приехав в Израиль, работал Абрам, а работал он тяжело и по двенадцать часов в день, как и нынче олимы, не хотело платить и не платило. А Абрам об этом не знал. И остался он, выйдя на пенсию, практически без пенсии. Хорошо, что Ира работает.

– - И сейчас такое случается, -- мы пытаемся загнать Абрама в угол. Недавно по радио, когда адвокат давал консультации, женщина-врач, рассказала, что работает в частной клинике уже семь лет и вдруг обнаружила, что хозяин за нее не платит.

– - Да, -- соглашается Абрам, -- бывает. Надо быть внимательным.
– - Руки его все еще покорно лежат на коленях.

– - Но ведь это все евреи. Надо ли их любить?

– - Что вы хотите? Люди несовершенны.

В доме у Абрама и Иры хорошо и приятно. И чай вкусен. И говорить интересно. Но договориться невозможно -- у каждого свой угол зрения.

...Познакомились мы тоже случайно. Муж и Ирина шли по улице, впереди торопливо поднималась в гору изящная немолодая женщина, видом и одеждой похожая на только-только приехавших из Европы. Догнали, спросили, не говорит ли она по-русски, и если говорит, то как пройти... По-русски она говорила прекрасно, в разговор вступила охотно, расспросила, кто и откуда. Им было чуть-чуть по пути, но "чуть-чуть" затянулось, они проболтали час, за это время узнали друг о друге довольно много.

Теперь я понимаю, что свел нас отнюдь не случай. Закономерность заключалась в том, что если мы нуждались в помощи сейчас или в будущем ожидалась нужда в помощи, мы не могли не встретить Иру.

Тогда, правда, они разошлись, только обменявшись номерами телефонов.

– - Если что нужно, -- сказала Ира, -- звоните.

– - Мама, -- говорила мне с восторгом Ирина, когда вернулась домой.
– - Какая женщина! Она музыкант, преподает в музыкальной школе. Ты увидишь, вы с ней подружитесь.

О дружбе не думалось, было не до того, да и слишком много друзей мы оставили в стране исхода. Но вскоре нам понадобилась консультация, и муж позвонил. Ира была приветлива, но сказала, что убегает на работу, а дома будет ее муж, Абрам, он с удовольствием нам поможет. Муж застал Абрама за чтением (это вообще был первый дом в нашем городе, где мы увидели книги). Абрам отложил чтение, помог перевести принесенные мужем бумаги, объяснил, что к чему, немного поговорили о политике.

Так бы, наверное, и тлело наше знакомство, но -- завыла первая сирена. Еще она не успела отзвучать, раздался телефонный звонок, и я услышала в трубке незнакомый еще голос Иры:

– - По радио говорят: надо зайти в загерметизированную комнату и надеть противогазы. И не волнуйтесь, все будет хорошо.

Потом она позвонила еще раз:

– - Можно снять противогазы, выйти из комнаты. Спокойной ночи.

В течение нескольких дней я слышала ее уже знакомый голос каждый вечер -в начале и в конце тревоги.

– - Как?
– - удивилась она.
– - У вас нет приемника? Надо что-то придумать.

У них был старенький приемник, который почему-то молчал, они отдали его нам. Володя заставил приемник работать, с тех пор мы сами узнавали о тревоге. Но Ира все равно звонила:

– - Вы слышали -- уже отбой. Спокойной ночи. Если было не очень поздно и она никуда не спешила, мы болтали по телефону. Она всегда успокаивала.

– - Ну, а сами-то вы волнуетесь?
– - спросила я как-то.

– - Конечно. Но все равно все будет хорошо. Посмотрите, скоро война закончится. Вы знаете, из Швейцарии приехал мой знакомый пастор -- молиться за Израиль.