Чтение онлайн

– Ты ел?
– буднично спросила она, словно жена, припозднившаяся с работы. Ужинать будешь?

– Буду, - в тон ей ответил Шестаков. "Ну-ну. Посмотрим. С вопросами пока подождем. Пусть Татьяна сама разыгрывает свои козыри".

Ему пришлось больше часа покататься с Носатой по окрестностям. Они заехали в ларьки на "Площади Мужества" и "Академической", посетили большой магазин хозтоваров на Гражданском проспекте (оттуда Татьяна вышла разъяренная и даже пнула носком изящной туфельки чью-то "девятку") и ненадолго притормозили около развала "секонд-хенда" на проспекте Науки. У Шестакова закралась неприятная мыслишка, что Танька не столько занимается своими делами, сколько демонстрирует его своим приближенным. "Не иначе, в охрану к себе позовет. Соврал, значит, Штука". Когда они наконец сели за стол в небольшом ресторанчике, Миша напрямик спросил:

– Ну что, всем меня засветила?

– Фу, Рэмбо, что за жаргон?
– Татьяна наморщила нос. Из-за шрама это у нее получилось жутковато.
– Просто ты должен понимать, что правильно проведенная рекламная кампания - это восемьдесят процентов успеха.

– Начало интересное. И что же продаем?

– Слушай, давай вначале поедим? У меня уже голова от голода кружится.

– Угощаешь?

– Спрашиваешь! Небось подсобным рабочим ресторан не по карману?

– Так ты и это знаешь?

– Конечно.

– Тогда я не понимаю, зачем шухер разводить?

– Какой шухер?

– С поисками. Штука у меня чуть на рукаве не висел: "... Носатая тебя ищет..." - Миша намеренно провоцировал Петухову - Ты бы еще в газетах объявление дала: "Срочно хочу Рэмбо!"

– Ты спошлил, или мне показалось?
– спокойно поинтересовалась Танька, оторвавшись от салата.

– Прости. Показалось.

Они помолчали немного, занимаясь едой. Первый раунд, по всем статьям, остался за Носатой. Шестаков, однако, не унимался и через некоторое время, проследив, как его дама лихо хлопнула третью рюмку, вслух удивился:

– Ты что - все ГАИ скупила?

– Рэмбо, ты наивен, как дитя. На эту прорву никаких денег не хватит. Неужели ты считаешь, мне некого посадить за руль?

Мише почему-то почудилась в этих словах горькая жалоба. Действительно: "посадить за руль" это немного не то, что "отвезти домой". Он испугался, что разговор сейчас скатится в скучнейшее бабское болото, и, уводя его в сторону, предложил:

– А на трамвайчике не желаете? Или на метро?
– Шестаков честно не хотел язвить. Но, как оказалось, попал в точку.

Татьяна вздрогнула, остро и внимательно глянула на него и серьезно спросила:

– Как, по-твоему, это надолго?

И снова Мишка не врубился, решив, что спрашивают про затопленные тоннели:

– Не знаю, я же не инженер-строитель. Говорят, там подземная река...

– О-о-о...
– закатила глаза Носатая, - ну, я не понимаю, как можно с мужиками о деле разговаривать? Пока голодный - вообще не подступись, а поест, так просто дурак дураком! Шестаков! Я тебя не об этом спрашиваю!

Далее разговор проходил почти конструктивно. Убедившись, что Татьяна не преследует в его отношении личных целей и не просто собралась послушать "страшилок" на сон грядущий, Миша рассказал Таньке все. Даже про СССР с Матильдой. Петухова выслушала внимательно, чуть нахмурившись. Немного помолчала и внезапно расхохоталась.

– Ты чего?
– испугался Миша.

– Ой, подожди... Сейчас отсмеюсь...
– Татьяна достала из сумочки носовой платок, шумно высморкалась (Шестаков заметил, как изумленно обернулся на нее мужик за соседним столом) и весело сказала: - Ох, и повезло тебе, Рэмбо, с бабами в команде: хвостатая есть, теперь и Носатая будет...

– Тоже в подсобные рабочие уходишь?

– Не-ет, Рэмбо, у меня на земле забот - выше крыши. К вам, туда, Петухова ткнула пальцем вниз, - мне пока рановато.

– Тогда - не понял.

– Слушай. Ты меня знаешь?
– Вот-вот, пошла Манька-Облигация. Дальше по сценарию: "... я сроду с "мокрушниками" дела не имела!" Татьяна, похоже, и сама вспомнила любимый фильм, потому что снова хохотнула басом. Но продолжила вполне серьезно: - Моя "Африка" сейчас держит почти всю торговлю у метро от "Площади Мужества" и до конечной. А народ теперь все верхом ездит. И норовит покупать свои долбаные сосиски или в центре, или уже около дома. Ты не представляешь, в каких я "минусах". А скоро лето... Холодильников не хватает. Я не могу товар неделями на улице гноить. Понимаешь?

– Нет, - честно ответил Шестаков.
– Холодильниками помочь не могу, у меня дома - один, да и то старый.

– Ладно, хватит прикидываться. Короче говоря, мне нужно, чтобы народ опять в метро ездил. Как обычно. И не шугался.

– Что ж я их, за руки тянуть буду?

– Зачем - за руки? Ты делай то, что делал. А я помогу.

– Чем?

– Чем надо. Деньгами. Людьми. Оружием. Только скажи.

У Шестакова, видимо, было настолько обалделое недоверчивое выражение на лице, что Танька просто налила две полные рюмки, протянула ему одну, чокнулась и выпила со словами:

– Не сомневайся, Носатая не обманет.

Миша послушно выпил. На душе было тепло и радостно. Мадам Петухова не прятала свои сокровища в стул, а сама принесла Воробьянинову.

– Ну? Тебе, наверное, подумать нужно? Так ты подумай, списочек мне составь - чего и сколько.

– А ты не боишься?

– Чего?
– удивилась Носатая.
– Я ж нелюдей убивать собираюсь. Я ж на благое дело... Миша ненадолго задумался.

– Единственный вопрос: кто нас с оружием пустит в метро? Ты об этом подумала?

– Ну, это я постараюсь уладить.
– Танька прищурилась, что-то соображая, затем придвинулась к Шестакову и заговорщически сказала: - А бюрократ твой, пожалуй, прав. Выправь там у них какую-нибудь бумажку. Чтоб с официальным названием, счет благотворительный открой. Все полегче с формальностями будет.

– С каким еще названием?

– Я не знаю, придумай что-нибудь звучное... и боевое.

– "Рэмбо и Носатая", - сразу же предложил Шестаков.
– А что, по-моему, очень боевое.

– Нескромно и слишком прозаично, - отрезала Татьяна.
– Лучше так. Какая это у нас линия? Кировско-Выборгская? Вот пусть и будут: "Выборгские крысоловы". Ну, как тебе?

Пришлось признать, что очень неплохо.

– Сразу представляешь что-то сказочно-героическое, - заметил Миша.

– Точно, - согласилась Носатая.
– Причем распределим сразу: подвиги тебе, а сказки - мне.

– Какие сказки?

– Сразу видно, Рэмбо, что ты - человек некоммерческий.

– Есть такой грех.