Чтение онлайн

– Ну уж, хрен! Еще и этих шарлатанов сюда ввязывать!

– Почему же шарлатанов? Вы случайно не путаете с экстрасенсами?

– Не делайте из меня идиота! Я знаю, что говорю! Терпеть не могу, когда серьезное дело превращают в балаган!

СССР озадаченно переводил взгляд с Толика на Мишу, стараясь понять причину столь негативного отношения к гипнозу. Мухин пожал плечами: он тоже не понимал Шестакова.

– Миш, чего ты так взъелся? Мне кажется, Савелий Сергеевич прав...

– Прав, прав...
– передразнил Миша.
– Все вокруг правы, один я - кретин!

– Пожалуй, пора по домам, - примиряюще предложил СССР, поднимаясь.

– Ага. Поздно уже.
– Толик старательно потянулся и широко зевнул. Может, чуть-чуть шире, чем следовало бы. Раздался противный хруст, и Мухин остался с открытым ртом. Он выпучивал глаза, махал руками, но ничего не мог поделать. Ты чего?

– А-э-о-у-а-ы-о!
– нечленораздельно ревел Толик.

– У него челюсть защелкнуло!
– сообразил СССР.

Шестакова прорвало. Он хохотал как безумный и пока Толик очумело носился по комнате с незакрывающимся ртом, и когда за ним начал бегать Профессор, и продолжал подкряхтывать от смеха даже после того, как все благополучно закончилось. Савелий Сергеевич поймал несчастного Мухина и что-то нажал у того около уха. Рот захлопнулся с плотоядным компостерным звуком.

– Спасибо, Муха, - от души поблагодарил Миша, отсмеявшись.
– Век так не веселился. Ты это специально?

– Дурак, да?
– сквозь зубы сказал Толик. Теперь он боялся широко открывать рот.

– Все равно - смешно, ты уж извини. Ладно, пошли по домам.

По дороге Толик, чувствуя, что несколько разрядил общее напряженное настроение своим конфузом с челюстью, решился немного поболтать.

– Как поживает Матильда?
– бодро осведомился он у Профессора.

Миша тут же метнул в Мухина один из своих молниеносных колючих взглядов, смысл которых каждый раз ускользал от СССР.

– А я разве вам не говорил?
– О своей любимице Савелий Сергеевич мог говорить когда угодно.
– Матильда ждет... У нее будут... Хм... Хм...
– СССР запутался в деликатных словах. Не говорить же, в самом деле, что "мы ждем прибавления семейства"!

– Залетела хвостатая?
– с ходу сообразил опытный Шестаков.
– И кто папаша? Какой-нибудь крыс Лоренца экзотический, или на стороне нагуляла?

Душевное единение моментально испарилось, а Профессор с Мишей вновь оказались по разные стороны бытовой баррикады, испокон веков разделявшей интеллигенцию и народ. СССР ошарашенно смотрел на Мишу, не зная, чем ответить на грубость, и привычно недоумевая, что вообще его связывает с этим кондовым хамом.

– Вы... Вы...
– бессильно повторял Профессор.

– Жлоб ты, Мишка, - с горечью констатировал Мухин, - вечно все опошлишь...

– Да ладно вам нюни распускать!
– Агрессивный Шестаков имел свои представления о пошлости.
– Я кого-то обидел? Оскорбил? При даме матерно выругался?
– Мише приходилось перекрикивать шум поезда, поэтому он почти орал на Толика с Профессором.
– Гуманисты хреновы!

Поезд остановился на "Площади Мужества". В наступившей тишине четко прозвучал чуть подрагивающий голос СССР:

– С каких это пор "гуманист" в нашей стране стало ругательством?

– Да ни с каких! Просто мутота эта ваша надоела! "Ах, Каштанка!", "ах, Му-му!", плачем-надрываемся, а собаку бездомную на улице увидел отстреливать, отстреливать, она заразу всякую разносит!

– Что-то не пойму я вас, Михаил, к чему это?

– Ну, что тут непонятного? Сами-то крысочку себе завели, еще имя какое-то похабное подыскали, в рукаве ползать разрешаете, тьфу, гадость... А на работе небось таких же беленьких, безымянных режете не задумываясь!

СССР бессильно развел руками.

– Я не знаю, что вам возразить...

– И не надо мне возражать! Трендеть надо меньше!
– Справедливости ради заметим, что Миша употребил слово посильнее, чем просто "трендеть", но тут же спохватился и извинился перед Профессором.
– Да я, собственно, не на вас наскакиваю. Мне просто с детства тошно было читать все эти сопливые книжки. Зачем-то напяливают зверью человеческие чувства... И вот рассусоливают про то, как какой-то блохастый барбос лежит под хозяйским креслом и что он там себе думает. Да ни хрена он не думает! Животные хотят есть, пить и... блин, размножаться! И я хочу того же! Все хотят жить. Поэтому комар кусает меня, а я ем бифштекс. По-честному.

– Да кто же вас упрекает в нечестности?
– опять попытался встрять Савелий Сергеевич, но Толик сделал умоляющие глаза, и Профессор замолчал. Он еще не привык к шестаковским монологам "за жизнь".

– Э...
– Миша порылся в карманах, достал пачку сигарет, несколько секунд задумчиво смотрел на нее, потом снова убрал. Продолжение следовало: - Включаю тут недавно телек. Ежкин кот! Жуткая бабища хвастается, как она мило животных защищает! И шубы натуральные не носит, и мяса не ест... Потом сказали: оказывается, это Бриджит Бардо! Делать старой дуре нечего! Хоть так, а на экран вылезла. И что? Ладно, фиг с ними, с шубами, хотя... насчет кроличьей ушанки я бы с ней поспорил... А вот насчет мяса - извини-подвинься! Во-первых, я без мяса ноги протяну. А во-вторых - какого черта? Почему мне корову должно быть жальче, чем картошку? Растения - они ведь тоже живые? А, Профессор? Если морковка на меня не глядит печальными глазами, значит, ничего, можно хавать?

– Слушай, - не выдержал Толик, - ты нас совсем запутал. Бриджит Бардо-то тут при чем?

– Не знаю, - выдохся Миша, - просто не верю я им. От обжорства это у них, не от души...

Все немного помолчали, а потом Мухин, похлопав глазами, непонятно к чему задумчиво произнес:

– А я читал, что в Китае самый большой деликатес - это мозг живой обезьяны.

И снова все промолчали, а Профессор заметно содрогнулся.

Увлекшись разговором, все так и ехали вместе. Автоматически пересели на автобус, снова зашли в метро на "Лесной".

– Муха, - съехидничал Шестаков уже на подъезде к "Чернышевской", - ты это по рассеянности так далеко заехал или кого-то из нас домой провожаешь?

Толик покраснел как рак. Обычно он, ничуть не стесняясь, мог зарулить к Мишке - и посидеть-поболтать, и поесть, да и переночевать. Но сейчас, видимо в присутствии СССР, Мухин ужасно засмущался и залепетал что-то невразумительное про забытые ключи, вредную соседку и чье-то мусорное ведро. Следом и Профессор, моментально почувствовавший неловкость, зарделся и тоже забубнил какую-то светскую чепуху:

– Толя, если вам... я подумал... негде ночевать... У меня, правда, только одна комната, но большая... пожалуйста, не стесняйтесь...

Все это сильно смахивало на дурной провинциальный водевиль. О чем Шестаков и не преминул сообщить исполнителям дуэта. Причем в грубой форме. Сам же захохотал, хлопнул Толика по спине и добродушно сообщил Профессору:

– Не волнуйтесь вы так, Савелий Сергеевич. Это Муха прибедняется. Есть ему где ночевать, есть. Сейчас приедем ко мне, выдам ему сосисок с пивом, дежурную раскладушку... Все путем! А к вам... Ну как же можно? Мухин знаете какой беспокойный постоялец? Он телевизор полночи смотрит, курит, как паровоз, а потом кашляет, как чахоточный... А у вас Матильда - в положении, ее нельзя беспокоить.