Чтение онлайн

– Действительно, через час репетиция, – засобирался Джи. – Норман приехал лишь на два дня, так что сегодня последний концерт, а завтра мы уезжаем.

Глаза Боба засветились удовольствием.

– Так скоро? – заволновалась Ника. – Я даже ни о чем не успела с вами поговорить.

– У нас есть еще сегодняшний вечер, – ответил Джи. – До свидания, принцесса.

Во Дворце культуры Джи взял у вахтерши ключи от сцены, и мы принялись выносить аппаратуру из гримерных. Внезапно я вспомнил, как совсем недавно рассказывал директору скульптурного комбината о бедной больной бабушке.

– Джи, – сказал я, когда мы уселись отдохнуть, – а я ведь должен завтра быть в Кишиневе.

– Почему это вдруг? – спросил Джи, неопределенно глядя куда-то в сторону.

– Мой трехдневный отпуск заканчивается, и я должен возвращаться на работу.

Джи иронично заметил:

– Конечно же, раз тебе надо на работу, то поезжай – этим ты подтвердишь свою невероятную дисциплинированность.

От его слов я вскочил и нервно сделал несколько кругов по сцене.

– Я должен еще купить билет на поезд, – сказал я.

– Если тебе так хочется, – ответил Джи, – то покупай.

Я поехал на вокзал и взял билет на утренний поезд следующего дня. На сердце было тяжело, словно я готов был совершить непоправимую ошибку. Я вернулся во Дворец культуры и увидел у входа новую ворчливую вахтершу.

– Вы куда, молодой человек? – обратилась она ко мне.

– Я из “Кадарсиса”, – ответил я, после короткой заминки.

– Знаю я таких, “из Кадарсиса”, небось все на шару норовишь на концерт пролезть. Покажи-ка удостоверение.

В этот момент в коридоре появился недовольный Петраков и на ходу прокричал:

– Ты где это пропадал? А ну-ка быстро на сцену!

– Проходи, бездельник, – злобно проворчала вахтерша, – тебе бы все по магазинам за водкой шляться. Не стой в проходе...

– Касьян, – обратился ко мне Норман, едва завидев меня, – пожалуйста, передвиньте мою подзвучку. Что-то я плохо ее слышу.

Я двигал подзвучку минут десять в разных направлениях, пока не расщепился на двух человек: честного трудягу, обязанного возвращаться в Кишинев, и романтика, желающего продолжать обучение. После концерта, все еще оставаясь в этом состоянии, я помогал собирать аппаратуру и грузить ее в большой трейлер. Петраков сел в кабину, а мы с Джи пристроились на ящиках в фургоне, и машина поехала на вокзал.

– Почему вы выбрали такой низкий, тяжелый труд? – спросил я, вымотавшись после таскания ящиков.

– Элементы спартанского воспитания, – сказал Джи, – абсолютно необходимы на посвятительном пути. Они дают искателю необходимую стабилизацию и прорабатывают его глубинные стихии, которые обычно скрыты от человека. Когда-нибудь я подробнее раскрою тебе эту тему.

Вернувшись к Нике, мы заметили, что она печальна.

– Какие у вас планы, господа? – спросила она, разливая чай.

– Мой план всегда один и тот же, – ответил Джи, – продолжать посвятительное плавание на “Арго”. Что же касается брата Касьяна, то он сам может тебе рассказать.

Я посмотрел в зеленые глаза Ники: они были как заветная дверь в мир грез моего сердца. Вдруг я понял, что не могу сказать ей о том, что возвращаюсь в Кишинев на работу. Я осознал, что не хочу больше никогда туда возвращаться; что мне плевать на карьеру лепщика, на скульптурный комбинат и на всю мою занудную прошлую жизнь, которая не стоила и выеденного яйца. Была еще какая-то иная часть меня, которая осознавала режиссуру Джи и восхищалась тем, как незаметно он подвел меня к грани нового вызова.

Вдруг раздался голос Джи, который глубоко проник в центр нового осознания:

– Если не хочешь возвращаться, то можешь поехать со мной в Москву.

Играла нежная португальская музыка, дым от сигареты Ники, извиваясь фиолетовой змеей, медленно поднимался вверх. Я понял, что в этот миг я вернулся в свой родной дом и теперь уже не покину его. Я стоял на магическом перекрестке, ясно осознавая, что если сейчас не использую этот шанс, то никогда не достигну манящего берега свободы.

Глава 9. Необычная форма обучения

 Скорый поезд мчался по направлению к Москве. Размеренно стучали колеса, а за окном мелькали пожелтевшие поля. Джи бросил на меня свой глубокий взгляд, который, казалось, видел меня насквозь, и сказал:

– Перед тобой открывается возможность пойти по Пути внутреннего изменения. Это означает, что ты должен побороть старого Касьяна, который заполонил пространство твоей души. Неизвестно, удастся ли тебе? Ты должен научиться не отождествляться с теми событиями, в которые ты попадаешь. Иначе очень скоро ты растеряешь свое “я” среди тех соблазнов, которые встретишь в Москве. Постарайся помнить себя: того, кто собрался учиться.

В тебе живет несколько человек. Один из них любит женщин и развлечения, другой привык сидеть в углу, медитируя на сияние души, а тот, который хочет работать над собой, только начал формироваться. И вот ему придется вести борьбу со всеми другими, которых в тебе множество. Если ты победишь в этой длительной и беспощадной борьбе, то достигнешь совершенства, если нет – упустишь свой шанс до нашей встречи в следующих инкарнациях.

– Я не намерен ждать до следующей инкарнации. Хочу достичь Просветления в этом воплощении, – уверенно ответил я, не понимая, к чему он клонит.

– Тогда у тебя не так уж много времени, – напомнил он.

– С чего мне начать?

– Тебе придется исследовать московский алхимический лабиринт. Каждая встреча в нем будет на вес золота. Если ты хочешь проникнуть в глубину неизвестного учения, тебе придется заняться “археологическими раскопками” и найти всё то, что заложено в ритуальные фигуры.

– Что же я буду искать?

– Тайное знание. Или его осколки.

Я ждал более конкретных указаний, но Джи снова углубился в “Философию свободы” Бердяева. “Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что”, – вспомнил я и больше не задавал вопросов.

Тем временем поезд подъехал к Москве. Мое сердце сильно билось от радости. Джи взял свою дорожную сумку на плечо и быстро зашагал по асфальтовой платформе, я последовал за ним. Через час он уже открывал дверь Феиной комнаты длинным ключом, который висел на брелке с небольшим белым скелетом.

В комнате звучала негромкая музыка. Я увидел Фею, не дыша склонившуюся над мольбертом. Картина, над которой она работала, казалась окном в иное измерение, откуда в пространство комнаты взирали таинственные очи древнего божества.