Чтение онлайн

— Почему невозможно?

— Потому что он воспримет такое утверждение как ещё один клеветнический выпад. Можно сколь угодно долго сыпать аргументами, и все они будут неизменно отскакивать, не оставляя ни малейшего следа на его убеждениях, основанных на вере, а не знании, и впитанных с молоком матери.

— Но аргументов всё-таки много?

— Море разливанное. Вся мировая философия, история и экономическая наука на нашей стороне. Марксисты есть везде, даже в Америке, но нигде нет знаменитых марксистов, прославившихся своими достижениями в перечисленных мной областях общественного сознания.

— И вы можете привести новые аргументы, разоблачающие советские стереотипы?

— У меня ещё много убойных аргументов. Начиная с Гагарина. Какова вся история с советским первенством в космосе? Американцы открыто развивали свою программу, вслух назначали предполагаемые даты первого полёта, а Советский Союз в то же самое время втихомолку лез из кожи вон, чтобы непременно капиталистов обогнать. И обогнали дней на двадцать, только корабль «Восток» трудно назвать настоящим космическим кораблём, поскольку его посадка ни в каком виде вообще не предусматривалась. Как известно, Гагарин и его ближайшие последователи на высоте нескольких километров катапультировались. С точки зрения Всемирной федерации авиации и космонавтики такой полёт нельзя считать завершённым, поэтому она считает первым полётом человека в космос полёт Алана Шепарда на Freedom-7. Кстати, изначально его полёт предполагался на год раньше, аж 26 апреля 1960 года, но затем много раз переносился в стремлении повысить надёжность всех систем до максимально возможных значений. Между прочим, из семи беспилотных запусков, предшествующих полёту Гагарина, четыре закончились авариями, и он полетел наполовину смертником — мысли о сохранении жизни космонавта советское руководство, видимо, совсем не заботили. И даже здесь моё злопыхательство всё ещё не исчерпано. Взять, например, Корейскую и Вьетнамскую войны. Посмотрите любое так называемое политическое ток-шоу на наших федеральных телеканалах, и вы услышите о них как о классических примерах американской агрессии. Но в действительности в Корее американцы действовали во исполнение резолюции Совета безопасности ООН о коллективной обороне Южной Кореи от агрессии Ким Ир Сена, и просто-напросто возглавляли международный миротворческий контингент. А во Вьетнам их пригласили официальные власти Южного Вьетнама, который также подвергался агрессии с Севера. Даже советская пропаганда не скрывала факт существования пресловутой «тропы Хо Ши Мина», то есть канала снабжения оружием, боеприпасами и живой силой коммунистических террористов, действующих против международно признанного правительства в Сайгоне.

— Получается, нужно полностью изменить взгляд целого народ на мир? — удивилась Наташа.

— Получается, ничего не попишешь, — согласился Ладнов. — Вы ведь не станете отрицать благотворное влияние правды на человеческую природу. Нельзя постоянно жить во лжи и ждать всеобщего счастья. Для начала следует осознать себя в реальности, а не в фантазиях властей предержащих, только потом можно браться за совершенствование бытия.

— Но мой отец ответил бы, что именно вы и лжёте, а прав он.

— Разумеется, мне всегда именно так и отвечали. Мы об этом и говорим. Говорить правду всегда трудно, особенно в России. Но обратите внимание, Наташенька, официальная ложь регулярно рушится, и слишком поздно для спасения её блюстителей. Как вы понимаете, я весьма далёк от коммунистических убеждений, но говорю не о своих симпатиях, а о превратностях истории. До семнадцатого года власть преследовала социалистов, да и либералов не жаловала, и так продолжалось до тех пор, пока всё здание монархии не рухнуло. И вчерашние изгои стали властителями жизни. Став же ими, они немедленно стали гнобить монархистов и всё тех же либералов, а также собратьев-социалистов, но уже совсем другими методами, какие царским жандармам и не снились. Вчерашняя официальная правда обернулась кошмарной ложью. Потом рассыпалось так и не достроенное здание коммунизма, и вчерашняя кошмарная ложь вдруг оказалась правдой. Причём, если в девяностые превозносились идеи либерального лета семнадцатого года, сейчас на гребне волны вновь оказались идеалы монархического триединства самодержавия, православия и народности. Есть ли у нас основания рассчитывать на вечность сложившихся ныне принципов официальной лжи?

— Наверное, нет.

— Полностью согласен. Конечно, нет. Только, боюсь, правда вновь сама собой прорастёт через кровь, как и прежде. Между тем, для спасения народа от вечной карусели насилия над инакомыслящими власть должна просто признать за оппозицией право на легальное существование. А самое главное — признать, что оппозиция желает блага своей стране, а не стремится её разрушить на деньги иностранных посольств. Пока я у Покровского подобных идей не замечал. В смысле — в его публичных выступлениях. Понимаете, его реальные убеждения не имеют никакого значения, если он держит их при себе.

— Вы думаете, в действительности он не считает нас врагами народа?

— Размах репрессий меньше, чем в самые вегетарианские периоды советской истории. Хотя, разумеется, хотелось бы избежать их вовсе. Он явно не считает нас смертельной угрозой, но почему? У меня нет агентов в ближайшем окружении генерала, и я не могу тайком пробраться в его сокровенные мысли. Возможно, просто считает нас интеллигентными слабаками-очкариками, которые не знают народа. Лично я подозреваю, что это он с ним не знаком — всю свою жизнь офицер, генерал, губернатор, президент. Да он с детства не разговаривал с людьми на равных. А я помню девяносто первый год и простенькую истину, что народ нельзя вечно держать в подчинении страшными историями о враждебном окружении.

— А вы видели Покровского живьём?

— Почему вы спрашиваете, Наташенька? Неужели тоже подпали под очарование власти? У вас ведь не перехватывает дух от мысли о личной встрече с самим носителем президентских полномочий? Ну да, пока премьерских, но, я думаю, он четыре года терпел унижения в качестве подчинённого своего бывшего подчинённого только ради одной-единственной цели — возвращения.

— У меня не перехватывает дух. Просто интересно. Если вы с Саранцевым спорили, почему бы вам и с Покровским не переговорить?

— Нет, я с ним не переговаривался. Даже по телефону. И письмами мы тоже не обменивались. У них ведь роли чётко распределены.

— У кого «у них»?

— У Покровского с Саранцевым. Генерал — отец народа, а его младший собрат представляет человеческое лицо власти для благополучного общения с Западом и беспокойной общественностью внутри России.

— Я это часто слышу и читаю, но кто может знать такие вещи наверняка?

— Наверняка — никто. Но пройдёт совсем немного времени, и вы убедитесь в моей правоте: Саранцев тихо и смирно отойдёт в сторону, то есть вернётся в премьерское кресло, а Покровский пойдёт на президентские выборы и, разумеется, победит на них, поскольку все остальные кандидаты будут выглядеть смешными чудаками с улицы, посягнувшими на святое.

— Но ведь тогда Саранцев потеряет лицо!

— Конечно. А зачем оно ему? Только лишние проблемы создаёт. Мысли всякие, сомнения, неудовлетворённость собой.

— Почему же вы сейчас, на конференции, совсем другое говорили?

— Вы глубоко заблуждаетесь, Наташенька. Я не говорил ничего другого. Я и сейчас могу повторить: среди всех мало-мальски реальных кандидатов на победу в выборах любого уровня для нас сейчас предпочтительны единороссы и лично господин Покровский.

— Почему?

— Так я же говорил: потому что победить могут только либо они, либо некто, занимающий ещё менее либеральные политические позиции. При возвращении к мажоритарной избирательной системе мы могли бы победить в нескольких округах где-нибудь в глубинке, где люди всегда рады проголосовать за кандидата с общенациональной известностью. Во-первых, престижно иметь такого депутата в парламенте, во-вторых, у него больше возможностей помочь в случае необходимости своим избирателям. Но по партийным спискам наша сверхзадача по-прежнему — только прорваться через процентный барьер и, на втором этапе, попытаться сформировать фракцию.

— Получается, мы должны помогать единороссам?

— Ещё чего! Не дождутся. — Ладнов даже улыбнулся наивности юной собеседницы. — Я желаю вам, Наташенька, встретить рассвет новой свободы, где Единая Россия окажется просто одной из нескольких партий, берущих время от времени власть друг у друга. Но даже тогда я буду против политического союза с ней. Поскольку никогда не пойму и не прощу курса на построение очередного культа ещё одной личности, будто нам предыдущей не хватило.

— Но я совсем запуталась! Нам выгоднее их победа, чем любой другой из парламентских партий, но мы никогда не будем им помогать?