Чтение онлайн

И он в очередной раз объясняет, почему рассматривает с недоверием эффективность такой самообороны:

"Я хочу подчеркнуть свое глубочайшее убеждение, что организация по самообороне в условиях, существующих на сегодня в Палестине, является, во-первых, неадекватной и, во-вторых, представляющей опасность. Ее неадекватность очевидна. Евреям вообще не разрешено носить оружие, и поэтому их вооружение может быть только самым неравномерным. В результате евреи в лучшем случае будут вооружены так же хорошо или так же плохо, как окружающие их арабы.

И поскольку соотношение с арабами семь к одному, самооборона, в случае серьезной неприятности, может сослужить ценную моральную службу, но полагаться на нее для спасения ситуации нельзя.

Очевидно, что главным условием эффективности немногочисленной силы, противостоящей противнику с численным преимуществом, является преимущество в вооружении и превосходство в обученности. Если бы нам разрешалось ввозить в Палестину пулеметы, ружья, револьверы, автоматы в требуемых количествах; если бы нам разрешалось обучать все годное к службе население, чтобы обеспечить техническую готовность; если бы мы могли создать признанную организацию по самообороне, подчиняющуюся постоянному руководству и использующуюся согласно общему плану, — в таком случае дело было бы другое. При сегодняшнем положении дел наша организация по самообороне в Палестине обречена на провал при любом серьезном испытании.

Перед нами перспектива крупной попытки или цепочки мелких попыток повальной резни. Я знаю наизусть, как знает каждый, все обычные общие места о неизбежности борьбы и жертв для завоевания страны. Но это применимо только к случаям, когда население в угрожающей ситуации пользуется свободой организовываться и вооружаться. Наше настоящее положение, при котором ввоз оружия является преступлением, учения запрещены и даже действия с целью самозащиты во время погрома обречены на рассмотрение в уголовном суде, — где армия нас ненавидит, а местная полиция принимает сторону нападающих, — такое положение не имеет прецедента; и то, что мы с этим миримся, представляется мне пренебрежением нашим долгом, которое еврейский народ никогда не простит".

Обстоятельства вынуждали его, не в первый раз, к нелицеприятному, но логичному выводу:

"На протяжении месяцев я пытался сделать все возможное, чтобы убедить американских евреев мобилизовывать средства для Палестины, хотя моя совесть подсказывает, что нечестно заставлять людей возводить дома, которые, скорее всего, разрушат завтра же. И все же я свою совесть переборол. Но если мы просим о средствах, я требую, чтобы мы воздерживались от призыва к новым человеческим жизням, когда мы наверняка осознаем, что их безопасность не обеспечена. Всякое поощрение иммиграции в Палестину, пока нет гарантий безопасности, является преступным.

Я представил это мнение предыдущему исполнительному совету сразу же после погрома 1 мая 1921 года; я подчеркиваю его снова. После предупреждения Нортклиффа, со всеми его последствиями, мы обязаны приостановить иммиграцию и потребовать гарантий. Я вношу это как официальное предложение; и прошу поставить на голосование следующую резолюцию:

1. Всемирный исполнительный совет сионистов примет немедленные шаги по сдерживанию дальнейшей иммиграции евреев в Палестину, пока не будет гарантирована адекватная защита в стране еврейских жизней и имущества.

2. Исполнительный совет поставит в известность правительство Его Величества о принятом решении и потребует (не связывая этот вопрос с воссозданием Еврейского полка) официального разрешения на немедленную организацию частей еврейской самообороны с полными полномочиями на адекватное вооружение и подготовку, а также публичным признанием права на самозащиту согласно закону" [1001] .

Вейцман немедленно выразил согласие с анализом Жаботинского.

"Я вполне вижу убедительность довода, рассмотренного в письме Жаботинского от 14 февраля". И, добавляет он, действительно, он телеграфировал Соколову и Жаботинскому, "что вам следует разъяснить широким массам американского еврейства, что эта пропаганда может привести только к одному, то есть к новой резне в Палестине, поскольку только таким образом отношение англичан может быть понято арабами".

Что касается конкретных предложений, выдвинутых Жаботинским, он писал: "Мы немедленно рассмотрим их тщательнейшим образом" [1002] .

Действительно, исполнительный совет в тот день рассмотрел письмо Жаботинского. Протокол не фиксировал подробностей обсуждения. Отмечено только, что было принято решение дать ответ о принципиальном согласии совета с мнением Жаботинского и о передаче правительству его сути, но сами постановления в настоящий момент публиковать не следует [1003] .

Жаботинский выразил "глубочайшее сожаление" о решении совета:

"Могу понять ваше естественное нежелание представлять правительству предложения, по всей вероятности обреченные на оппозицию бюрократов, особенно в настоящий момент. Но, по-моему, наша ответственность, связанная с этим вопросом, так огромна и, опасаюсь, может стать так ужасна, что у нас нет морального довода в защиту невыполнения нашего очевидного долга ради дипломатии или во избежание несправедливого и пустого упрека в "бестактности".

Он не знал, что вряд ли Вейцман мог представлять предложения Жаботинского британскому правительству. Менее чем за три месяца до этого он сам убедил правительство в том, что исполнительный совет не собирается принимать подобные положения всерьез. Но абсурдность простой пересылки сути его анализа правительству была ясна.

Он отмечает в дополнении: "Это едва ли соответствует шагам, которые следовало предпринять. Отправленное неподписанным, это заявление отправится в корзинку для бумаг; если послать его за моей подписью, это предрешит всю проблему в глазах тех чиновников отдела колоний, которые, может быть, его прочтут.

Благодаря событиям от 20 апреля 1920-го г. в Иерусалиме я слыву среди этих джентльменов легковозбудимым смутьяном, видящим опасность там, где ее не существует. Сам факт, что совет официально не присоединяется к моим опасениям и предложениям, послужит доказательством, что и по вашему собственному мнению они не заслуживают внимания".

Он затем развивает еще одно соображение, упомянутое в предыдущем письме: иммиграция. Он считал прискорбным, что иммиграция продолжала быть основным фокусом организации, и он повторяет свои аргументы.

1. "Мы не имеем права поощрять какую бы то ни было иммиграцию, пока не найдем пути к созданию достаточного числа рабочих мест.

2. Мы не имеем права поощрять иммиграцию — показавшую себя наиболее остро провоцирующим выражением сионизма, если рассматривать опасность атак, — пока мы не сделаем все, что в нашей власти, чтобы обеспечить более или менее адекватную систему по обороне, будь то официальную или неофициальную.

3. Наш страх, что, заняв твердую позицию против иммиграции, мы нанесем удар по популярности сионизма среди евреев — ничего более, чем бесплодная сентиментальность.