Чтение онлайн

Но наиболее ценным достижением в Париже Жаботинский считал визитную карточку Шарля Сеньебоса, знаменитого историка.

На обороте Сеньебос набросал записку своему другу Уикхэму Стиду, редактору иностранного отдела в лондонской "Таймс".

"Много нашел я потом людей, которые помогли мне в моей работе, но из всех талисманов эта записка оказалась сильнейшим, — вероятно, потому, что открыла мне доступ не просто к влиятельному человеку, а к журналисту. Я писал уже о том, что держусь очень высокого мнения о своем ремесле и о значении людей, принадлежащих к этому цеху. Может быть, и стыдно признаться, но я всегда считал, что журналисты есть, будут и должны быть правящей кастой мира… Но еще много прошло времени, прежде чем удалось мне использовать ту карточку; а пока — Париж был провалом" [231] .

Из Парижа он отбыл в Лондон; и он подводит итог своей лондонской главе: "снова неудача". Сопоставление дат раскрывает, что Жаботинский провел в Англии в общей сложности не больше месяца. Он прибыл в Лондон не ранее 17 апреля. Вейцман описывает их встречу в Манчестере 18-го, где Жаботинский передал ему детали беседы с Делькассэ. Вейцман писал в тот день письма матери, в Россию, и Жаботинский, как и Соколов и Членов, приехавший с ним в Манчестер, послал свои приветствия [232] . Через месяц, 21 мая, Жаботинский уже пребывал в Бергене, в Норвегии.

Резкая оценка поездки как "неудачи" была, конечно, преувеличением. Абсолютный чужак в Англии, к тому же безвестный иностранец, без организации, с очень малочисленными друзьями, и не мог всего за месяц усилий добиться революционного переворота в отношении к войне Великобритании. Военная верхушка, во главе которой восседал облеченный авторитетом и напористый лорд Китченер, министр обороны и военный идол британцев, с ожесточением сопротивлялась идее серьезного наступления на Восток. Более того, лорд Китченер решительно возражал против формирования "особых подразделений".

Ощущение неудачи, пронизывающее этот период в книге Жаботинского, объясняется еще и тем, что тогда преобладало ожидание быстрого завершения той войны, следовательно, успех должен быть завоеван быстро или потерян бесповоротно.

Максимум, чего Жаботинский смог достичь в этих условиях, заключался в составлении представления об обстановке в Великобритании и об объеме поставленной им задачи.

Действительно, в той же главе он формулирует несомненные достижения в этот период "неудач".

"Прежде всего научил он меня той важной истине, что в общественной жизни, особенно в борьбе за идею, начатое дело часто растет именно провалами. Как-то так выходит, что каждое поражение потом оказывается шагом к победе. Каждое поражение приносит новый десяток сторонников, иногда именно из круга вчерашних врагов. Как-то внезапно врагов этих осеняет откровение, что хоть они боролись против тебя, но в душе надеялись, что ты их победишь, — и твое поражение оставляет в их сердцах пустоту, с искоркой сожаления…" [233] .

Действительно, Жаботинский уже тогда начал осознавать, насколько ошибочным был его отказ от участия в формировании подразделения погонщиков мулов. Значимость этой акции еще не обрисовалась во всей полноте, но даже его собственная деятельность продвигалась быстрее благодаря этой маленькой подсобной единице в Галлиполи. В книге о легионе он признает ошибку и анализирует ее. "Эти месяцы были для меня школой терпения: теперь бы я мог написать целую теорию терпения в нескольких томах. Суть ее была бы в том, что после каждого провала надо себя проэкзаменовать и спросить: а ты, может быть, не прав? Если не прав, сходи с трибуны и замолчи. Если же прав, то не верь глазам: провал не провал, "нет" не ответ, пережди час и начинай сначала" [234] .

Вопрос, смог бы он предпринять что-либо весной 1915 года, не будь Сионского корпуса погонщиков мулов, остается открытым. Не теряя времени он воспользовался запиской Сеньебоса, рекомендовавшего его Уикхэму Стиду. Уже 25 апреля Стид доложил о разговоре с Жаботинским своему боссу Джеффри Робинсону, издателю "Таймс", а Робинсон связался с министром обороны. Вторично он был представлен министерству обороны 29 апреля Исраэлем Зангвиллом. Прославленный англо-еврейский новеллист вышел из состава Всемирной сионистской организации после диспута об Уганде на 6-м Сионистском конгрессе и сформировал организацию территориалистов, ратовавших за еврейское государство вне Палестины, но за идею легиона он ухватился незамедлительно. Более того, еще до встречи с Жаботинским он направил в Александрию телеграмму с поздравлениями по поводу формирования Сионского корпуса погонщиков мулов.

Любую беседу и каждый меморандум военному министерству Жаботинский начинает с сообщения о корпусе погонщиков мулов, предлагая использовать его в качестве ядра для будущего легиона; роль, которую он сыграл в формировании подразделения, возглавив делегацию к генералу Максвеллу, послужили основой его личного авторитета для переговоров с министерством.

Генерал-адъютант армии попросил его представить письменный план. Таким образом среди документов военного министерства появилось первое письменное прошение о формировании еврейского подразделения для освобождения Палестины. Оно написано по-французски, датировано 5 мая 1915 года и начинается следующими словами: "В Египте только что сформировано еврейское подразделение, прикрепленное к армии Великобритании. Оно состоит из 300 — 400 палестинских беженцев [235] . Вступая в ряды добровольцев, они выразили надежду, что примут участие в ожидаемом захвате Палестины".

Затем он объясняет идеологическую и эмоциональную мотивировку своего плана: что касается захвата Палестины, очевидно, что британское правительство не может одобрить его официально. Но тем не менее то, что в этот исторический момент, когда все порабощенные народы сражаются за свои национальные идеалы, еврейская молодежь стремится пролить свою кровь за возрождение Палестины и выражает пожелание объединиться под британским флагом, представляющим для нее значительный символ, является вполне естественным. Эта надежда, единственный мотивирующий фактор для формирования подразделения в Египте, и послужит единственной причиной, по которой в него вольются новые добровольцы. Для нас будет достаточным, если британское правительство примет это во внимание, и мы верим, что оно найдет пути к воплощению столь оправданного идеализма — в случае, конечно, если ход военных действий приведет к европейской оккупации Святой Земли.

Оценивая численность добровольцев, он перечисляет три потенциальных источника:

1. Студенты, в большинстве своем российские подданные, в Швейцарии, Франции, Англии, Италии и Скандинавии. (Он предполагал мобилизовать среди них 4000 добровольцев.)

2. Русские эмигранты, обосновавшиеся в основном в Лондоне и Париже и не получившие еще местные документы. (Среди них, предположительно, около 1500 человек призывного возраста).

3. Евреи в нейтральных странах, особенно в Северной Америке.

Степень успеха будет зависеть от пропаганды; он обязывался в том, что расходы по пропаганде, так же, как и расходы на добровольцев вплоть до их отбытия, возьмут на себя организаторы этого плана [236] .

Представитель военного министерства, получивший этот документ, представил его своему руководству незамедлительно, но ответом от вышестоящих чиновников был полный отказ. Досье было пересмотрено военным министерством только по прошествии многих месяцев.