Одна на двоих жизнь
Шрифт:
Ворота открываются издевательски медленно, и я успеваю много о чем вспомнить и подумать. Об утреннем прощании с Рагварном, на которое пришло столько народу, что в огромном парадном зале нечем было дышать. Обмороке миссис Рагварн. Гвоздиках в руках Тайгера Шорри – внучатого племянника командора, который пережил с Сандерсом и Кортни ад Z:17. Нежных руках Вики в моих волосах и ее словах, что у меня поседели виски. Я спросил, нравится ли ей, а она заплакала.
Жан выходит, слегка сгорбившись. Озирается по сторонам, почему-то щурится, будто его держали в темноте, хотя это, конечно, не так.
Скотти срывается с места и виснет на шее своего командира. Потом наступает мой черед.
– Ну, привет! – я крепко стискиваю руку Веньяра.
У Жано виноватый вид.
– Ты все-таки вытащил меня.
– Пока под домашний арест. Извини, но попрощаться с Рагварном не получится. Побудешь до суда в своей квартире, Райан присмотрит.
– Райан присмотрит! – с энтузиазмом обещает Скотти.
Веньяр кусает губы. Что-то надломилось в нем за эти неполные двое суток, что-то державшее нас всех на плаву долгие годы.
– Я убил командора, Райт.
– Командора убили морфоиды, Жан. Поехали домой. Ты примешь душ, выпьешь снотворное, и все пройдет.
– И все пройдет, - эхом отзывается Веньяр, - ладно, искуситель, поехали. Потом расскажешь, как сумел меня вытащить.
Потом. Все потом. Времени у нас теперь много, старина. Вся жизнь, сколько бы ее ни осталось.
Орима. Февраль 980 года.
– Я поднимаю этот тост за Дана Райта, - Олег салютует мне бокалом, - признаться, когда этот парень появился у нас на втором фронте, я подумал, что он жуткий сноб. Сразу принялся наводить в чужой дивизии свои порядки…
– Это еще что, - перебивает Сандерс, - меня он вообще в карцере неделю продержал. С крыской. А это, скажу я вам, та еще пытка…
– Погоди, Рэй, я не договорил. Сейчас расскажу про самолет…
– Мы уже выпьем, наконец? – ворчит Ванхаус. – Устал держать полный бокал!
– Ты хотел сказать тост, Олег, - напоминает Жан.
– У нас закончилось шампанское!
– Отправьте кого-нибудь на кухню. Эй, Албанец, ты молодой, сгоняй до холодильника!
– Нет, Анж не нужно наливать!
– А почему Шику можно?!
– Так тост был или нет?
Вики прижимается ко мне, немного неловко чувствуя себя в огромной шумной компании. Я нежно целую ее в лоб.
– Принести тебе сока?
– У меня еще есть, - останавливает меня она, - я так горжусь тобой, родной!
– У меня тоже есть история! – Веньяр перехватывает принесенную Албанцем бутылку, принимается откручивать пробку.
– И получше ваших. Отправили как-то мою танковую роту прикрывать отступление мятежников, а Дан вел колонну. Ну и напоролся на засаду…
Пробка с громким хлопком покидает горлышко, пенящийся напиток льется в подставленные бокалы.
– Подходим мы, видим: танк горит, а этот ненормальный в него лезет, пытается еще кого-то спасти…
– За командора Райта! – перебив его, провозглашает Забияка.
– Отличный тост!
– Поздравляю тебя, дружище! – Веньяр с чувством обнимает меня и залпом выпивает шампанское.
– Поздравляю, Дан! – Ванхаус хлопает по плечу.
Сандерс с унылым видом чокается со мной стаканом минералки. Потом подходит Кортни, пожимает мне руку:
– Поздравляю, сэр!
В доме сегодня настоящий бедлам. Шум, музыка, кругом еда, пустые и наполненные бокалы. Вламывается Кейтер со своими ребятами, и становится еще теснее.
– Ура командору Райту! – кричит Ян, ему уже наливают штрафную.
Подношу бокал к губам и слышу:
– Поздравляю, брат.
Бокал выскальзывает из враз онемевших пальцев. Катится по полу и лишь после этого разбивается с хрустальным звоном.
Я так ждал этот голос. Во всей этой долбанной круговерти – самый родной, самый нужный голос!
– Что с тобой, Дан? – быстро шепчет Вики. – Ты так побледнел!
– Мне… - губы тоже не слушаются. Голос эхом звучит в голове, - мне просто нужно на воздух. Веселитесь. Нет, со мной все в порядке…
Я выбираюсь в сад и закрываю за собой дверь. В темноте февральской ночи на ветках яблонь звенят тоненькие сосульки.
– Дан!
– Корд, - отзываешься ты. – Привет.
– Ты здесь!
Что это на глазах? И почему так остро колет за грудиной?
– Ага, здесь, - весело сообщаешь ты, - как и всегда.
Как и всегда…
– Не знал, что ты умеешь ТАК молчать, младший!
– Я просто очень хотел, чтобы ты жил, Корд. С того самого дня, когда нашел тебя возле капища… знаешь, о чем я тогда думал?
Знаю.
Моя голова на твоих коленях, рубаха коричнево-багровая жесткая от впитавшейся и высохшей на солнце крови, сытое жужжание мух, слезы, жгущие твои щеки.
– Я думал о том, что хотел бы поменяться с тобой местами, - с бесконечно жестокой, по-мальчишески наивной откровенностью добиваешь меня ты. Младший братишка, которому я помогал держать лобзик, выпиливая макеты истребителей. Которого укладывал спать, когда у мамы была ночная смена.
– И ты отдал мне свою жизнь.
– Ты же мой брат, - в твоем голосе ни грамма сожаления, - я люблю тебя больше всех на свете.
– Но ты пожертвовал собой! – выдыхаю я, не в силах понять, что чувствую.
– Это вообще не жертва, - смеешься ты, - хотя нет, немного жертва все-таки. Курить хочется нестерпимо!
– Слов нет, - признаюсь я. Ну что с тобой, таким, делать?
– И не надо, Корд. Не говори ничего. Мы же оба понимаем: мне никогда не удалось бы того, что смог сделать ты! Командор Райт – здорово звучит! Горжусь тобой, брат!
– Ты справился бы не хуже.
– Давай не будем больше спорить, - просишь ты, - я знаю, что все правильно сделал. Ты на своем месте, дома. Ты сумел доделать все, что не успел. Победил лефтхэнд, стал командором.
– У тебя будет дочь, - говорю я.
– Спорим, - со смешком отвечаешь ты, - Вики подумывает, чтобы назвать ее Корделией.
– Мне кажется, она уже выбрала имя. Кэтрин.
– Как наша мама.
– Да, как наша мама.
Знала бы мама, что стало с ее сыновьями. Знала бы, какого подарила мне брата!