Чтение онлайн

Валевскому исполнилось двадцать пять, а Нине семнадцать, и они полюбили друг друга в тот же день, как познакомились. Было это в августе 1917-го, всего за два месяца до революции, а уже когда случился большевистский переворот и вся страна погрузилась в смуту, Валевский приехал еще раз, чтобы сделать Нине предложение. Разумеется, она ответила согласием.

За три следующих долгих года она ни разу не видела своего жениха и возлюбленного. Он воевал в армии Колчака. Письма приходили редко, а после и вовсе прекратились. О том, что Колчак погиб, Румянцевым рассказал еще весной брат Александр, приехавший из Петербурга проведать мать и бабушку. О судьбе Валевского он ничего не знал, но посоветовал Нине оставить мысли о женихе и просто продолжать жить.

Сцена между ними вышла безобразная. Нина обвинила двоюродного брата, вставшего на сторону красных, в предательстве. Она кричала и плакала, и все била Александра в грудь маленькими кулачками с остро выступающими костяшками. А он только прижимал ее к себе и просил успокоиться.

Нина в поместье была всеобщей любимицей. Еще бы, единственная девочка. Братья – и двоюродный Александр, и родной Алексей – баловали и опекали ее безмерно. Отец Нины, Федор Алексеевич Румянцев, любил ее со всем нерастраченным пылом. После смерти жены в родах он перенес на дочь весь оставшийся запас любви и заботы. Сестра отца, тетя Наташа, старательно пыталась заменить племяннице мать. Правда, получалось не очень: сколько Нина себя помнила, тетка всегда пропадала в своей больнице.

Зато на отсутствие внимания со стороны бабушки Глафиры жаловаться не приходилось. Нина закрыла глаза и представила ее такой, какой запомнила из своего счастливого детства. Ей, Нине, семь лет. Двенадцатилетний брат Алеша раскачивает ее на качелях в саду. Все выше, выше, выше. Вокруг цветут яблони, упоительный аромат щекочет ноздри, приехавший в отпуск двадцатидвухлетний Александр обнимает за плечи тетю Наташу в плетеном кресле, отец сидит неподалеку, погруженный в бухгалтерскую книгу. Как хозяин поместья, он все время что-то проверяет и записывает. По саду идет, шурша юбками, бабушка. В ту весну ей исполнилось шестьдесят пять.

Высокая, статная, седая, с гладким лицом практически без морщин, она казалась внучке невообразимо красивой. Впрочем, она и была красивой, и Нина, став старше, радовалась, что получила свою внешность в наследство именно от бабушки. И волосы. Длинные, густые, гладкие и блестящие. Если заплести их в косу, та выйдет шириной в отцову руку.

Нина сморгнула и снова представила бабушку Глафиру, только уже такой, какой та была перед смертью. В тот ужасный день, когда их всех выгнали из их родового гнезда, казалось, бабушка в одночасье растеряла всю свою красоту и стать. Вот только накануне была властной и уверенной в себе хозяйкой имения, в котором сеяли и жали вне зависимости от любой власти. И себя кормили, и крестьян в соседней деревне. И разом превратилась в жалкую семидесятивосьмилетнюю старуху с нечесаными распущенными патлами и безумным взором.

Румянцевым разрешили перебраться в домик, когда-то принадлежавший родителям бабушки Глафиры. Он был маленький, покосившийся, и в нем им теперь предстояло ютиться до конца своих дней. Тетя Наташа еще за месяц до этого оставила свою больницу и уехала к сыну в Санкт-Петербург. Точнее, Петроград. Никак Нина не могла привыкнуть к этому новому названию. Александр женился, его жена Вера ждала ребенка, и Наталья уехала, решив, что хватит с нее беззаветного служения медицине и пациентам.

Бабушка Глафира из имения переселяться отказалась. Как села на косогоре, откуда открывался вид на господский дом, так и сидела, накрепко приказав оставить ее в покое.

Весь первый вечер Нина, Алексей и их отец распаковывали узлы с вещами, которые им разрешили взять с собой. Под вечер отец велел Нине отнести бабушке хлеба и воды, но Глафира отказалась есть. Похлопала по земле рядом с собой, приглашая внучку сесть. Нина послушалась, хотя земля была еще стылой и неприятно холодила спину. Того и гляди простудишься, а тетя Наташа уехала, лечить будет некому.

Именно эта мысль никак не отпускала Нину, а потому она не сразу вдумалась в смысл того, что говорила ей бабушка.

– Ниночка, выслушай меня, детка. Ожерелье. Мое ожерелье. Я хотела подарить тебе его на твою свадьбу. Оно бы прекрасно дополнило белоснежное венчальное платье. И на шейке твоей смотрелось бы идеально, и к глазам подходило. Мой муж, твой дед Алексей Константинович, подбирал его к моим глазам. Они же у нас одинаковые. Синие. Вот и в ожерелье два сапфира. В окружении бриллиантов. Двухлетний доход от поместья вложил он в него. Так что цена у этой вещи небывалая.

Нина отвлеклась от пробиравшего ее холода и попыталась сосредоточиться. Ожерелье? Дед? Деда своего она, разумеется, никогда не видела. Он умер, когда Нинин отец был еще совсем маленьким. Девушку вообще тревожило то, что она считала неким родовым проклятием.

И бабушка рано овдовела, и тетя Наташа, да и ее родная мать умерла, производя Нину на свет, оставив отца вдовцом. А вдруг и на следующее поколение перейдет эта неведомая порча? Нина вспомнила ясное лицо поручика Валевского и вздрогнула. Нет, с ним ничего не могло случиться. Они ведь еще не женаты. Ей просто холодно от того, что она сидит на стылой земле.

– Нина, ты слушаешь меня, детка?

– Да, бабушка, конечно, слушаю.

– Ожерелье. Оно твое. Я хотела Наталье отдать. Старшая дочь, вроде как и правильно. Но ее никогда не интересовали все светские вещи. Сначала эта ее безумная идея обязательно стать врачом. Отъезд за границу. Потом бесконечная работа. Ей не нужны были никакие бриллианты и сапфиры. Вот я и оставила ожерелье у себя как память об Алексее. Твой дед, Нина, был удивительным человеком. Он спас меня. Подарил новую жизнь. Долгую и счастливую. И я рада, что наконец с ним встречусь.

– Что вы такое говорите, бабушка?

– Я говорю об ожерелье. Оно стоит целое состояние, и, достав его, ты сможешь уехать. Далеко. За границу. И начать там новую жизнь. Попросишь Александра. Он поможет. Я уверена, что он поможет спасти хотя бы тебя. Достань ожерелье и уезжай отсюда.

– Откуда достать?

На мгновение Нине показалось, что Глафира заговаривается. Но, глядя в полное какой-то отчаянной решимости лицо, вдруг осознала, что та говорит правду. Она действительно спрятала свое бриллиантово-сапфировое украшение, которое Нина, разумеется, не раз видела, и теперь хочет, чтобы внучка забрала его себе.

Нина вспомнила острый блеск искр, испускаемых изумительно ограненными камнями. После смерти деда бабушка ожерелье никогда не надевала, но внучке показывала. Это была бриллиантовая цепь, на кольце которой был подвешен сапфир в 450 каратов и чуть ниже – второй, поменьше. Бриллианты, будто сверкающий на солнце иней, выстилали поверхность звеньев. Нина словно наяву видела их холодный, слепящий глаза блеск. Действительно, целое состояние. Продав ожерелье, можно будет отправиться на поиски Валевского, а потом вместе с ним уехать за границу. Теперь она слушала бабушку очень внимательно.

– Оттуда, где я его спрятала. У меня было предчувствие, Нина. Я знала, что эти страшные люди придут лишать нас дома. Позавчера я достала ожерелье из шкатулки с драгоценностями, завернула в тряпицу и спрятала под половицу в бывшей детской Натальи. На третьем этаже. Первая комната слева, ты знаешь, там тайник. Я правильно сделала, потому что эти негодяи не постеснялись обыскать нас перед тем, как отпустить. Я бы не смогла вынести ожерелье. Но ты, возможно, сможешь. Выжди немного. Не отправляйся туда сейчас. Они не найдут тайник, на это нужно какое-то время. Но и не затягивай. Придумай повод, поднимись в комнату и забери ожерелье. Ты поняла?