Чтение онлайн

– То есть Петр Степанович никакой клад не искал?

– Нет, конечно. Он только историей семьи был увлечен. Генеалогическое древо рисовал, хотел всех потомков Марфы Якуниной, ныне живущих, разумеется, собрать в Глухой Квохте, познакомить друг с другом. У него мечта была. Издать книгу об истории рода и всем потомкам подарить. Чтобы память у них была. О прошлом семьи. О корнях своих. Вот и все.

– А он кого-то успел найти? Вы не знаете?

– Не знаю, – вздохнула тетя Нюра. – Я же говорю, не одобряла я всех этих его изысканий.

– А откуда вообще слух пошел про клад старой барыни?

– Так от Ваньки Матвеева. Помнишь, я тебе рассказывала, что у сына Глафиры Федора было двое детей.

– Да, младшая Нина сошла с ума после того, как ее изнасиловали солдаты, а старший сын уехал жить в Архангельскую область, и там его случайно встретил этот Матвеев.

– Ну и память у тебя, – с уважением отметила тетя Нюра. – Я случайно обронила, а ты помнишь. Вот Ванька, вернувшись из командировки, и рассказал в деревне, что сын Федора, Алексей Румянцев, говорил про клад, который Глафира где-то в доме спрятала. Мол, было у его бабки очень ценное ожерелье, а за пару дней до того, как их из имения выселили, исчезло. Но никто ж не знал, правда это или сказочка какая. Правда, старики-то помнили, что Нина, сестра этого Алексея, когда уже ума лишилась, все стихи про сапфиры долдонила. То ли просто вспоминала про бабушкино ожерелье, то ли знала что. Да с сумасшедшей какой спрос.

Как ни пытала ее Саша, но больше тетя Нюра ничего не знала. Оставив старушку в покое, Саша вернулась в свою комнату и снова с головой погрузилась в записи из папки Вершинина. Следующая стопочка листов была как раз посвящена хронологии жизни Федора Румянцева и его детей.

Горькая судьба Нины Румянцевой была документально подтверждена в научной работе некоего Виктора Павловича Сныркова, преподавателя кафедры отечественной истории расположенного в областном центре университета. Называлась она «Судьбы дворянских усадеб Глуховского уезда и их владельцев в 1917–1924 годах».

Статья была написана в рамках подготовки к защите Снырковым кандидатской диссертации в 1998 году и основана на архивных материалах, воспоминаниях местных жителей и публикациях в газетах того времени. Из сделанной Петром Вершининым ксерокопии статьи выходило, что двадцатилетняя девушка сошла с ума, не выдержав надругательств.

Именно в тот день, когда Нина подверглась групповому насилию, в усадьбе Румянцевых произошел масштабный пожар, уничтоживший все хозяйственные постройки. Историк в своей работе делал допущение, что именно действия Нины и стали причиной пожара, однако доказать это, а уж тем более наказать девушку представители коммуны не могли, поскольку она была явно не в себе и заговаривалась.

В той части статьи, которая отводилась Нине Румянцевой, говорилось о том, как несчастная до самой своей смерти, которая последовала примерно через полгода после случившегося с ней несчастья, целыми днями бродила по улицам Глухой Квохты, повторяя стихотворные строчки про сапфиры и еще какую-то околесицу.

прочитала Саша задумчиво. Это были строчки из довольно известного стихотворения Гейне. Остальные слова умалишенной и вовсе не несли никакой смысловой нагрузки. «Третий наверху. Первая налево. Там нет. Правая рессора». Но ведь что-то она имела в виду.

После смерти дочери и отъезда сына Федор Румянцев совершенно опустился. Как и рассказывала тетя Нюра, он не мылся, не занимался домашним хозяйством, питался тем, что приносили ему сердобольные соседи, и тихо умер в 1925 году в возрасте семидесяти лет.

Про его старшего сына, Алексея Федоровича Румянцева, в статье было написано только то, что он уехал в Архангельскую область и больше в Глухой Квохте никогда не появлялся. Однако дотошный Петр Степанович в рамках своего расследования сумел проследить его судьбу. Саша держала в руках ответы, присланные из Архангельского областного архива, куда Петр Вершинин три года назад отправил официальный запрос.

Саша с нетерпением развернула листок, пробежала его глазами, не поверила тому, что увидела, вернулась к началу и прочитала уже внимательнее. Нет, все было именно так, как она поняла при первом прочтении.

У Алексея Федоровича Румянцева имелось незаконченное высшее образование. Во время Октябрьской революции он был студентом университета, в котором изучал основы экономики и юриспруденции. Саша понимающе улыбнулась. Наверняка сын должен был пойти по стопам отца и руководить имением Румянцевых, однако революция не дала этим планам реализоваться в жизни.

Переехав в Архангельскую губернию, Алексей Федорович устроился бухгалтером на одно из лесоперерабатывающих предприятий. Свое дворянское прошлое он скрывать даже не пытался, из-за чего с карьерой у него, разумеется, были вполне понятные трудности. Однако молодая советская власть нуждалась в хороших специалистах, да и прабабушка Марфа, простая крестьянка с нелегкой судьбой, всегда выручала, когда приходилось писать автобиографию. Другими словами, особо его не трогали.

В 1925 году в возрасте 35 лет Алексей женился на поварихе своего лесозаготовительного предприятия, однако детей у Румянцевых не было. Когда началась Великая Отечественная война, сорокашестилетнего Алексея Федоровича призвали на фронт. Судьба благоволила к нему: за годы войны он получил три ранения, но все-таки выжил. После последнего ранения был комиссован и вернулся домой.

Жена его к тому моменту умерла от открывшегося у нее туберкулеза. Оставшись вдовцом, Румянцев снова женился, и в этом позднем браке в 1947 году у него родилась дочь, которую назвали Надеждой. Старые раны давали о себе знать. Здоровье Алексея Румянцева было подорвано войной, и в 1950 году он умер, оставив жену и трехлетнюю дочь.

На генеалогической схеме, нарисованной Петром Степановичем, Надежда присутствовала, но уже не как Румянцева. В восемнадцать лет она вышла замуж за красавца, балагура и весельчака Федора Аржанова, и в 1967 году у них родился первенец, которого назвали Александром.

Итак, очередное открытие, сделанное Александрой Архиповой под занавес сегодняшнего дня, заключалось в том, что предприниматель Александр Аржанов, владеющий крупным лесным бизнесом, охотничьими угодьями, два года назад построивший базу в Глухой Квохте и недавно купивший имение Румянцевых, тоже приходился прямым потомком Глафире, а точнее, был ее праправнуком.

Его появление в Глухой Квохте не могло быть простым совпадением. Строить базу он стал именно после того, как Вершинин получил ответ на свой запрос в архангельский архив. Может, Петр Степанович после этого связался с всемогущим олигархом, чтобы рассказать о своем неожиданном родстве с ним? Ответ на этот вопрос мог дать только сам Александр Аржанов.

От напряженных мыслей у Саши заболела голова. Усилием воли она заставила себя отложить так притягивающие ее бумаги, раздеться, лечь в кровать и выключить свет. «Утро вечера мудренее», – сказала она себе и тут же уснула. Утомленный информацией и событиями последнего дня организм, видимо, действительно нуждался в отдыхе, потому что на следующее утро Саша опять проснулась часа на три позже, чем обычно.

Посмотрела время на телефоне: половина десятого. Ужас! Она вскочила с кровати с чувством, что проспала все на свете. Хотя, собственно говоря, что именно она проспала? На охоту на ранней зорьке ей не надо. На работу тоже. И даже наверняка приготовленный тетей Нюрой завтрак вполне можно разогреть.