Чтение онлайн

Несколько секунд Рик просто молча таращится на нее, пока наконец не произносит:

— Ты кто?

— Можешь звать меня Мирабеллой, — говорит она.

— Мирабелла — и? — спрашивает он.

— Мирабелла Лансер, — отвечает она так, словно это очевидно. Рик отмахивается и спрашивает:

— Не-не-не, я имею в виду — как тебя зовут на самом деле?

И снова она отвечает, словно учительница:

— Когда мы на площадке, я предпочитаю, чтобы ко мне обращались только по имени героини. Это помогает мне проникнуться реальностью сюжета. Я пробовала и так, и эдак, и я играю чуточку лучше, когда не выхожу из образа. А если я могу играть чуточку лучше, то готова ради этого на все.

На это Рику особо ответить нечего. Так что он просто сидит и курит.

Девочка, что называет себя Мирабеллой Лансер, смеряет взглядом ковбоя, облаченного в сыромятную куртку с бахромой, и говорит:

— Ты плохой парень Калеб Декото, — именно говорит, не спрашивает, и произносит имя на манер «Жан Кокто».

Рик выпускает сигаретный дым и говорит:

— Я думал, произносится Калеб Да-ко-та.

Снова отворачиваясь к большой черной книге, Мирабелла отвечает, словно самодовольная всезнайка:

— Уверена, произносится «Де-ко-то».

Глядя, как она читает, он с сарказмом спрашивает:

— Что там такого интересного?

— А? — поднимает она взгляд от книги, не улавливая никакого сарказма.

— Что читаешь? — переспрашивает он уже искренне.

У серьезной девочки происходит серьезный всплеск энтузиазма, и она взбудораженно тараторит:

— Это биография Уолта Диснея! Так интересно, — сообщает она. Затем делится мнением с коллегой-актером: — Он, между прочим, гений. Я хочу сказать — такой гений, что рождается раз в пятьдесят или сто лет.

Наконец Рик задает вопрос о том, что мучает его весь их разговор:

— Тебе сколько, двенадцать?

Она качает головой. Она привыкла, что взрослые постоянно ошибаются, и ей это нравится.

— Мне восемь. — Она передает Рику большую черную книгу о Уолте Диснее. Он ее рассматривает, листает страницы, спрашивает:

— И ты здесь все слова понимаешь?

— Не все, — признается она. — Но в половине случаев о смысле можно догадаться по контексту предложения. А если я совсем-совсем не понимаю, то составляю список слов и потом спрашиваю у мамы.

Впечатленный, он возвращает книгу и говорит:

— Нехило, восемь лет — и уже свой сериал.

Возвращая книгу себе на колени, она корректирует комплимент:

— «Лансер» — далеко не мой сериал. Это сериал Джима, Уэйна и Энди. Я просто постоянная актриса в амплуа «маленькая проказница». — Потом, ткнув крошечным указательным пальцем в актера, сообщает: — Но только дай срок — и однажды у меня будет свой сериал. И уж тогда, — предостерегает она, — берегись.

«Ну и девчонка, охренеть можно», — думает Рик. За свою карьеру он встречался и снимался со множеством охренительных детей-актеров. Но до этой маленькой Лилли Лэнгтри самым охренительным был одиннадцатилетний мальчишка, чье имя он, понятное дело, не запомнил, хотя его самого не забудет никогда. За год до того, как он попал в «Закон охоты», Рика позвали в пилот сериала, который так и не состоялся; назывался сериал «Страна большого неба». И в главной роли играл скучная звезда пятидесятых Фрэнк Лавджой. Это была история об овдовевшем городском шерифе (Лавджой) и его семье. Рик играл старшего сына, и у него были одиннадцатилетний брат и девятилетняя сестра. Телесеть отказалась от сериала, но продюсировала его телекомпания «Фор Стар Продакшенс», и один раз она провела показ для съемочной группы в своем кинозале. Рик ходил на тот показ и там натолкнулся в мужском туалете «Фор Стар» на одиннадцатилетнего мальчонку, игравшего его младшего брата. Рик направлялся к писсуару, а мальчик как раз домыл руки у раковины. Если бы сериал заказали и он добился успеха, они бы работали вместе следующие пять лет или дольше. Маленький мальчик стал бы на глазах Рика подростком, а то и мужчиной. Стал бы для него либо настоящим братом, либо просто раздражающим юным коллегой, — а может, и тем и другим. На этой почве они могли бы сродниться до конца жизни. Или сериал бы не заказали — как и случилось, — и тогда это последний раз в жизни, когда они увидятся. Доставая из штанов хрен и направляя в писсуар, Рик спросил через плечо, как дела у его молодого коллеги. Маленький актер ответил, ожесточенно вытирая руки бумажным полотенцем: «Ну, я тебе одно скажу. Своего агента я теперь шлю в жопу, уж это точно!»

Пока Рик вспоминает того ребенка, этот ребенок спрашивает:

— А ты что читаешь? — имея в виду вестерн в мягкой обложке. Он пожимает плечами:

— Ну так, вестерн.

— Что это значит? — спрашивает она, не понимая такого пренебрежения. — Хороший?

— Ну да, ничего такой, — отвечает он с заметно меньшим воодушевлением, чем она рассказывала о своей книге.

Ей все мало.

— О чем?

— Я еще не дочитал, — отвечает он.

«Ну и ну, — думает она, — как он все буквально понимает».

— Я спрашиваю не о сюжете целиком, — подчеркивает девочка. Пробует другой заход: — В чем завязка?

Книга называется «На диком жеребце», и написал ее Марвин X. Альберт — он же написал неплохую книжку про войны с апачами, «Восстание апачей», которая нравилась Рику и из которой получилось довольно посредственное кино с Джеймсом Гарнером и Сидни Пуатье, «Дуэль в Диабло». Теперь Рик ненадолго задумывается о сюжете этой книги, выстраивает факты в правильном порядке, затем пересказывает их девочке.

— Ну, это про парня, который объезжал мустангов. И про историю его жизни. Зовут его Том Бризи. Но все называют его просто Изи-Бризи.

И вот когда Изи-Бризи было двадцать с лишним и он был молодой и красивый, мог объездить любого коня, какого ни подай. Тогда он... э-э, просто мог, и все тут. Понимаешь, о чем я?

— Ага, — отвечает она. — У него был дар объезжать лошадей.

— Во-во, точно. У него был дар. Короче говоря, вот ему уже под сороковник, и он неудачно падает... Он не покалечился, ничего такого, но ноги слушаются его уже не так, как раньше. Теперь у него проблемы со спиной, каких никогда не было. Теперь он мучается от боли чаще прежнего...

— Ничего себе, — перебивает она, — похоже, хороший роман.

— Да неплохой, — вроде бы согласен он.

— Ты сейчас где? — спрашивает она.

— Где-то на середине, — отвечает он.

— И что сейчас происходит с Изи-Бризи?

Рик читает бульварные вестерны с двенадцати лет. И с тех пор как стал актером, только этим и занимается между дублями и в трейлере, пока ждет, когда его вызовет на площадку помреж. Иногда он прослаивает их детективами, триллерами или приключениями на Второй мировой, но возвращается всегда к вестернам. Хоть они ему и нравятся, на самом деле он их не запоминает. Запоминает имена авторов, которые ему нравятся, — вроде вышеупомянутого Альберта, Элмора Леонарда, Т. В. Олсена, Ральфа Хейса, — но не названия книг. Если учесть, что эти названия ни о чем не говорят — «Техасец», «Гринго», «Беззаконник», «Засада», «Два ствола для Техаса», — его вполне можно понять. Но за все годы, сколько он сидел на площадках и читал вестерны, хоть его и могли спросить, что он читает, еще никто не просил пересказать сюжет. Об этом Рик никогда не задумывался, но теперь как бы понимает, что чтение вестернов — одно из самых одиноких его занятий. Так что он не привык формулировать по чужой просьбе, что сейчас происходит в книге.

Но ради нее старается изо всех сил.

— Ну, он уже не в лучшей форме. — Уточняя: — На самом деле далеко не в лучшей. И он смиряется... — Рик подыскивает слово, подходящее для дилеммы Изи-Бризи, — с тем, что с каждым днем становится... э-э... всё... э-э... — Он открывает рот, чтобы сказать «никчемнее», но изо рта вырывается только громкий всхлип.

Всхлип застает врасплох Рика и привлекает внимание Мирабеллы. Он снова открывает рот, чтобы сказать «никчемнее», но слово застревает в горле. С третьей попытки он выдавливает «никчемнее», после чего по щетинистым щекам проливается поток слез, а сам он сгибается пополам.