Чтение онлайн

У кудрявой кассирши поднимаются брови.

— Вы есть в фильме? — переспрашивает она с легким недоверием. Шэрон улыбается и кивает.

— Да, — потом добавляет: — Я играю мисс Карлсон, растяпу.

Она подходит к мини-постерам и показывает на тот, где они с Дином глядят через стену.

— Это я.

Кассирша щурится через стекло кассы на афишу, потом обратно на улыбающуюся блондинку.

— Это вы?

Шэрон кивает.

— Ага.

— Но это же девушка из «Долины кукол», — замечает кудрявая девушка. Шэрон снова улыбается, пожимает плечами и говорит:

— Ну, это я — девушка из «Долины кукол».

Кудрявая кассирша начинает понимать, но у нее еще осталась последняя претензия. Она показывает на афишу:

— Но там вы рыжая.

— Меня покрасили, — отвечает Шэрон.

— Зачем?

— Режиссер хотел, чтобы героиня была рыжей.

— Вау! — восклицает кудрявая кассирша. — А в жизни вы красивее.

Так, отметим для протокола: если вы когда-нибудь будете идти по улице, и вдруг увидите актрису, и подумаете, что она красивее, чем в кино или на телевидении, то переборите желание ей об этом сказать. Потому что актрисам такое слышать не нравится. Они тогда теряют уверенность в себе. Но Шэрон знает, насколько красива, так что, хоть ее это малость и раздражает, в общем и целом она не против.

— Ну, — говорит она, давая кассирше оправдание, — я недавно была в парикмахерской.

Кассирша кричит в открытую заднюю дверь дневному управляющему Рубину, который стоит в фойе «Брюина»:

— Эй, Рубин, поди сюда!

Рубин выходит во двор «Брюина», кудрявая кассирша показывает на Шэрон и говорит:

— Это девушка из «Долины кукол».

Рубин останавливается, смотрит на Шэрон и уточняет у кассирши:

— Пэтти Дюк?

Та качает кудрявой головой:

— Нет, другая.

— Которая из «Пейтон-Плейс»? — спрашивает он.

Она снова качает кудрявой головой.

— Нет, другая.

В угадайку вступает Шэрон.

— Та, которая в итоге снимается в похабщине.

— А! — узнает ее Рубин.

— Она в нашем фильме, — говорит кудрявая девушка.

— А! — повторяет Рубин.

— Она «Ш. Тейт», — говорит кудрявая кассирша.

— Шэрон Тейт, — поправляет актриса, потом поправляет сама себя: — Вообще-то Шэрон Полански.

Включившись теперь в ситуацию, Рубин превращается в любезного управляющего, встречающего знаменитую гостью.

— Добро пожаловать в «Брюин», мисс Тейт. Спасибо, что пришли в наш кинотеатр. Вы бы хотели посмотреть фильм?

— А можно? — учтиво спрашивает она.

— Милости просим, — и он жестом предлагает войти в открытую дверь.

Шэрон проходит фойе и открывает дверь в темный зал. Теряя время с кудрявой кассиршей в стеклянной будке, она молилась, чтобы не пропустить свой выход и комическое падение. Попав в зал, она тут же слышит, как в будке над ней вращаются катушки в кинопроекторе и даже легкое «щелк... щелк... щелк...» 35-миллиметровой пленки, бегущей через фильмовый канал проектора. Она обожает этот звук.

В Техасе, когда она ходила в кино на папиной военной базе или в местный городской кинотеатр «Ацтека» — либо с подружками на что-нибудь вроде «Великолепия в траве», либо когда ей поручали отвести младшую сестру Дебру на новый диснеевский мультик, либо в «Старлайт Драйв-ин» с парнем на новый фильм Элвиса или новую «Пляжную вечеринку» (и неизменно заводя шутливую борьбу, пока она пыталась смотреть, а парень — целоваться), — Шэрон никогда не считала фильмы «кинематографом». Или, если честно, «искусством» вообще. Киношки — не искусство, в отличие от книги Томаса Харди у нее в руках. Просто славный способ убить время. Развлечение. Но жизнь с Романом убедила ее, что кинематограф может быть искусством. Его «Ребенок Розмари» — не такое искусство, как «Тэсс из рода Д’Эрбервиллей» Томаса Харди, но все равно искусство, просто другое. Она читала книгу «Ребенок Розмари» и видела фильм Романа, и фильм искусней. И раньше она не понимала, что некоторые режиссеры создают фильмы с той же мощью, что и великие авторы. Не все. Не большинство. Ни один из тех режиссеров, с кем работала она, не считая ее мужа. Но некоторые.

Она помнит случай на площадке «Ребенка Розмари», после которого в этом не осталось никаких сомнений. Оператор Билли Фрейкер подготовил кадр; снимали персонажа Рут Гордон, миссис Кастевет. Она в квартире Розмари, просит позвонить с аппарата в другой комнате. Розмари предлагает ей позвонить из спальни, поэтому миссис Кастевет садится на кровать и недолго говорит по телефону. И кадр снят с точки зрения Розмари — взгляд мельком на то, как старушка звонит из спальни. И вот Билли Фрейкер поставил камеру в коридоре так, чтобы снимать Рут Гордон через проем. Он выбрал такой ракурс, чтобы Рут Гордон обрамляли дверные косяки. Когда Роман посмотрел в видоискатель сам, ему что-то не понравилось, и он внес правки. Когда сняли так, как хотел Роман, миссис Кастевет не было видно целиком. Ее загораживал левый косяк. Когда в видоискатель заглянула Шэрон (а она всегда смотрела на кадры Романа через видоискатель), она не поняла, почему Роман его изменил. Если в кадре должна быть миссис Кастевет, то этот вариант явно хуже предыдущего. От нее осталась только половина.

Оператор тоже ничего не понял. Но хозяин — барин, так что Фрейкер сделал как сказано. Пока Роман, сидя на ящике из-под яблок, попивал кофе из белого одноразового стаканчика, а бригада двигала камеру, Шэрон спросила, почему он изменил кадр.

Роман только мудро и озорно улыбнулся и сказал: «Сама увидишь». Потом встал и ушел.

«Какого черта это значит?» — думала Шэрон. Потом совершенно об этом забыла. Через полгода они вдвоем пришли на самый первый предпремьерный показ, проходивший в кинотеатре «Алекс» в Глендейле, штат Калифорния. Роман и Шэрон сидели ближе к концу, держась за руки. Роман, на чужих фильмах обычно любивший сидеть поближе к экрану, на своих садился подальше — потому что на зрителей смотрел даже больше, чем на фильм.

Зал был битком. Вот пошла сцена с миссис Кастевет в квартире Розмари. Рут Гордон спросила Миа Фэрроу, можно ли ей позвонить из другой комнаты. Миа сказала «да» и показала, где спальня.

Роман придвинулся к жене и прошептал:

— Помнишь, ты спрашивала, почему я изменил кадр?

Она уже и забыла, но теперь вспомнила.

— Да.

— Смотри, — произнес он и показал — но не на экран. А на целое море голов перед ними — где-то шестьсот человек.

На экране Миа Фэрроу в роли Розмари бросает взгляд на старушку в спальне, склейка — и нам показывают, что она видит. Тот самый кадр, где Рут Гордон в роли миссис Кастевет сидит с трубкой на кровати, частично закрытая дверным проемом слева.

Тут вдруг Шэрон увидела, как все шестьсот голов перед ней слегка наклонились вправо, чтобы заглянуть в дверной проем. Шэрон тихо охнула. Конечно, лучше разглядеть они ничего не могли: кадр есть кадр. И даже не заметили осознанно, что наклонились направо; они это сделали инстинктивно. Так Роман заставил шесть сотен зрителей — а скоро и целые миллионы по всему миру — сделать то, чего бы они никогда не стали делать, если бы задумались. Но они не думали. За них думал Роман.

Почему он это сделал?

Потому что мог.

Она взглянула на него, а он улыбнулся ей все той же мудрой и озорной улыбкой, как на съемках в тот день, но в этот день она наконец все поняла. И единственная мысль в ее голове была: «ВАУ!»

Временами Шэрон осознает, что влюбилась и вышла не просто за хорошего режиссера. Она влюбилась и вышла за кинематографического Моцарта. Тогда было как раз такое время.

И все же проецирующейся на экран «Брюина» 35-миллиметровой пленке, на которой есть она, до этого уровня киноискусства как до Луны. «Команда разрушителей» — не кино, а киношка. И даже не такая уж хорошая. Если только вас не забавляет, как Дин Мартин играет Мэтта Хелма. А раз это четвертый фильм с Дином Мартином о Мэтте Хелме, выходит, многих забавляет смотреть, как Дин Мартин играет Мэтта Хелма. (Контракт Мартина на фильмы о Мэтте Хелме был так удачен, что на первых трех он заработал больше, чем Шон Коннери — на первых пяти фильмах о Бонде. Шотландского жмота Коннери это приводило в ярость.)