Чтение онлайн

И я была именно такой девушкой, когда мне нравился Жак. К черту все. Я буду есть все, что захочу.

Горячий Блинчик приподнимает бровь. Вскоре он подходит к нам со словами:

— Привет, добро пожаловать в «Cr^epes Pour Vous»! Чем я могу вам помочь?

— Привет, эм… bonne soir (прим. добрый вечер), — улыбаясь, говорю я на французском. Мои щеки горят. Я смотрю в меню и понимаю, что я совершенно не представляю, что я хочу съесть. — Эм…

Горячий Блинчик возвращается к радиоприемнику и ставит какое-то разговорное французское ток–шоу.

— Не торопитесь, — бормочет он с акцентом.

Похоже, это дельный совет, потому что здесь Такой. Большой. Выбор.

Десертные блинчики со взбитыми сливками, клубникой, шоколадом и – помоги мне, боже – с Нутеллой. Острые блины со всеми видами мяса и сыра, яйцами и восхитительно выглядящими соусами. Что в такой ситуации должна делать девушка? Горячий Блинчик кусает губы от расстройства из-за неполадок с радио. Мне бы очень хотелось, чтобы этот хмурый взгляд снова был обращен на меня.

— Что ты думаешь? — спрашиваю я у Леви.

— Я хочу обычный блин, — отвечает он. — Нет, четыре простых.

— Простой? Без топпинга или чего-нибудь еще?

Он кивает.

«Привет, красавчик, я бы хотела четыре блина. Нет, к ним ничего не надо. Просто четыре гребаных блина для моего странного братца».

Именно так происходит каждый раз, когда мы с Леви идем в ресторан. Он слишком застенчивый, чтобы разговаривать с официантами, так что мама или я должны точно объяснить, насколько простыми должны быть блюда, но с необъяснимым количеством солений. И всегда неловко объяснять, когда заказ понимают неправильно. Это настоящее испытание. Леви будет задыхаться, громко стонать и, как года два тому назад, он даже может заплакать и развалиться на полу. Что если подобное случится здесь? Он уже кусает губы, смотря на грязный линолеум на полу. И я не знаю, сможет ли мой французский правильно объяснить состояние Леви.

Я глубоко вздыхаю. Леви должен получить то, что он хочет, иначе… Я не хочу знать это «иначе». А еще здесь нет мамы, которая могла бы помочь ему справиться с истерикой. Я подхожу к стойке. Парень моет руки в крошечной раковине.

— Добрый день, — говорю я. — Могу я, пожалуйста… эм, получить четыре блина, простых? С… с ничем.

Он бросает на меня взгляд поверх полотенца, которым вытирает руки, и почти незаметно приподнимает бровь.

— Говорите на английском. Это будет проще для всех.

Фух.

— Но мне нужно практиковать мой французский.

Уголок его рта приподнимается. Думаю, можно расценить это как улыбку.

— Практикуйте на ком-нибудь другом.

Мою кожу покалывает. Он продолжает вытирать руки, как будто это - это оскорбление - для него сущий пустяк.

— Я хочу четыре простых блина на одну тарелку, а на вторую - один с Нутеллой, пожалуйста.

Чертов ужин. Перейду сразу к десерту. Да здравствует, Франция!

Придурок просто пожимает плечами.

Я вздрагиваю, непонятно от гнева или ожидания, когда Блинный Придурок переходит к своему кулинарному искусству. Он наливает тесто на горячую плиту, затем поворачивает деревянным инструментом по кругу, чтобы раскатать смесь тонким слоем. Он использует металлическую лопатку, чтобы одним быстрым движением перевернуть блин.

Он делает блины для Леви, сворачивая их конусом на тарелке, а затем берется за мой и намазывает его Нутеллой. Мне нужно прикладывать усилия, чтобы у меня не потекли слюнки. Он протягивает мне тарелки, и его темные глаза смотрят на меня. Несмотря на его новое прозвище «Блинный Придурок», я чуть не падаю в обморок.

Я расплачиваюсь, хватаю пластиковые ножи и вилки и сажусь рядом с Леви. Блинный Придурок, хмурясь, возвращается к своему радио.

Хотя я настолько сердитая, насколько он меня таковой сделал, указывая мне говорить на английском, я все же не могу не задаться вопросом, каково бы было влюбиться в него. Если бы это был фильм, то это была бы наша первая катастрофическая встреча с ужасным первым впечатлением. Это классика, на подобие «Гордости и предубеждения». Я бы продолжала возвращаться в этот ресторан, мы бы придумывали друг для друга острые ответы и притворялись бы, что у нас обоюдная ненависть. Затем следовала бы парочка совместных нежных моментов, и именно тогда, для меня настало бы время покинуть Париж. По непонятным причинам, я бы не смогла выйти с ним на контакт и сказать, что уезжаю, так что я была бы вынуждена оставить ему письмо, в котором говорилось бы, как я его любила, начиная с нашей первой встречи. На французском. А мой письменный французский намного лучше разговорного. Он будет так тронут и ошеломлен своими чувствами ко мне, что последует за мной в аэропорт, чтобы поклясться в вечной любви. Потом я вернулась бы в Париж, чтобы быть с ним. И жили мы долго и счастливо. Финальные титры.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь этому парню, и мне приходится напомнить самой себе, что все это еще не случилось.

Он поднимает глаза и видит, что я смотрю на него. Я отвожу взгляд, отрезаю маленький кусочек блина и жую его аккуратно, как леди. Потом снова гляжу на парня. Его губы растягиваются в улыбке, как это иногда бывает у Леви, но эта не та улыбка, которая пытается сдержать ликующий смех. Это жестокая, насмешливая улыбка, точно такая же, как у Жака.

Еще один повар выходит из задней комнаты. Он начинает быстро говорить по-французски, о том, что что-то потеряли, и с кучей проклятий. Блинный Придурок отвечает ему, а потом что-то шепчет. Его взгляд скользит по мне. Повар номер два тоже смотрит на меня с точно такой же ухмылкой.

Они смеются. Я слышу, как они говорят пару слов с преувеличенным американским акцентом. «Здра–а–авствуйте».

— Четыре блина с ничем, — говорит горячий парень, чрезмерно произнося каждое слово и произнося в окончаниях «с» (во французском языке «с» в конце слова не читается), хотя я этого никогда не делала.

Я опускаю взгляд и смотрю в тарелку. Я должна швырнуть все это прямо сейчас и плевать на Нутеллу и их тупые усмешки.

— Тебе нравятся блинчики? – спрашиваю я у Леви просто, чтобы отвлечься от них.

— М–м–м, — невнятно отвечает он. Леви никогда не был способен контролировать звуки во время еды. — Они были бы вкуснее, если бы были немного толще.

— Тогда это были бы панкейки.

— Возможно, мне просто больше нравятся панкейки.

О, боже, надеюсь, что этот французский идиот ничего этого не слышал. Мне совершенно не нужно подливать масла в огонь. Американские дети, которые жалуются, что блины совсем не похожи на панкейки Бетти Крокер.

Так как я смотрю на Леви, то вижу, что он ест блины руками. Его нож и вилка лежат на столе.

— Леви, используй столовые приборы!

Эти слова мама говорила миллионы раз. Я осознаю это, но это не останавливает меня от того, чтобы толкнуть нож и вилку поближе к брату.

Леви удивленно сморит на меня:

— Что? Мамы здесь нет.

— Но здесь есть такая вещь, как манеры за столом.

«Пожалуйста, не давай им еще одну причину посмеяться над нами», – добавляю я в мыслях.

Он размахивает своей вилкой и чуть ли не бросает ее. Я наклоняюсь вперед и разрезаю блины за него. Точно так, как это делает мама, будто он вечный ребенок, который никогда не станет нормальным взрослым человеком.