Чтение онлайн

— Это лучшее, что ты когда-либо видел на снимке, — говорю я ему. Когда Леви видит фото, он только хрюкает.

Мы двигаемся дальше к башне. На площади, где она находится, столпотворение как в токийском метро. Посмотрев вверх, отсюда можно увидеть только вершину башни. Этого никогда не видно на картинках, но около каждой из четырех ножек башни натянуты сетки, чтобы ловить суицидников. Еще одна вещь – это куча туристов. Представить себе прыгуна, решившего убить себя посреди всей этой толпы, довольно жестко. Я почти говорю это Леви, и вспоминаю, как его увозили посреди ночи. Неотложка, и Леви в заключении на протяжении двух месяцев.

Сердце сжимается. Я не могу думать об этом, не тогда, когда собираюсь подняться на высоту восьмидесятиодноэтажного дома.

— Мы поедем на лифте, да? — спрашивает Марго, указывая на две очереди. Одна – за билетами на лифт, вторая – для пешей прогулки.

У меня всегда в голове было романтическое представление себя, карабкающейся на вершину Эйфелевой башни. Это казалось мне аутентичным, чистым опытом. Но сейчас все, о чем я могу думать, это нет, нет и нет. Она намного выше, чем себе представляла. Даже первый уровень.

— Лифт, — уверенно отвечаю я.

Марго вздыхает с облегчением.

Чтобы попасть в лифт, нам придется долго ждать. Я предполагала, что Леви будет жаловаться, нервничать и ныть, но он ведет себя довольно спокойно. Боюсь, что это знак надвигающейся внутренней бури, но, когда пытаюсь вывести его на разговор, («Посмотри на эту собаку! Прическа этого парня такая забавная! Смотри, мим!») он реагирует на меня довольно неплохо. Под «неплохо» я подразумеваю то, что он ворчит не злобно, а одобрительно.

Я делаю еще кучу фотографий, на которых мы корчим рожицы, высовывая языки к металлическим столбам и делая вид, будто облизываем разделительные веревки. А потом делаю еще одну серию снимков, которую назвала «Кашель Леви в разных местах». Я говорю ему встать под деревом и покашлять там. Покашлять около огромной «ноги» Эйфелевой башни, напротив толпы туристов, стоящих группой и показывающих знак мира. На каждой фотографии Леви просто стоит со сморщенным лицом, прижав кулак ко рту. Не знаю почему, но это смешно. Я смеюсь также, как хохотала в «Волмарте», читая названия любовных романов.

Наконец, мы оказываемся внутри лифта. Людей довольно много, но я уверена, что около Леви много свободного места. Он стоит около окна и наблюдает, как огромные канаты поднимают кабину лифта.

— Хм, — говорит он. — Лифт поднимается по диагонали. Я думаю, в этом есть какой-то смысл. «Ноги» башни же наклонены.

Я ощущаю в животе какое-то странное чувство, и оно только усиливается, когда лифт начинает подниматься. Знаю, что подъем совершенно безопасен, но тот факт, что мы двигаемся под наклоном, немного напрягает. Мы поднимаемся все выше и выше по диагонали или даже немного в сторону. Смешение направлений движения заставляет меня чувствовать неустойчивость. Я закрываю глаза и хватаюсь за поручень, пока лифт не останавливается. Открываю глаза и, когда мы выходим из лифта, притворяюсь, что мы все еще на уровне земли.

Почти так и ощущается, при условии, что и на земле сильный ветер сердито свистит и разрывает одежду. При условии, что и с земли можно было бы видеть верхушки деревьев и башню Монпарнас. Она – единственная вещь поблизости, такая же высокая, как и Эйфелева башня.

Так что это определенно не уровень земли.

Мы стоим на твердой полу далеко от всяких ограждений. Народу все еще много, и люди осаждают сувенирный магазин.

— На Эйфелевой башне есть ресторан? — спрашиваю я у Марго, указывающей в направлении дверного проема, где стоит дежурная по этажу и приветливо улыбается приближающейся группе туристов.

— Даже два, — отвечает Марго, смеясь.

Непонятно как, но этот факт я упустила, когда готовилась к поездке. Башня словно самостоятельный остров. Ты можешь остаться здесь навсегда.

— Только столик нужно бронировать как минимум за месяц, — добавляет Нико. — Но я слышал, что еда там просто замечательная.

Yе думаю, что смогла бы есть на такой высоте, даже если бы попыталась. Леви, как ни странно, в полном порядке. Держа руки в карманах, он просто стоит и осматривается.

— Пойдемте на второй уровень, — говорит он, после того как мы побыли здесь несколько минут.

— Ты не хочешь зайти в сувенирный магазин? А как же брелок с башней?

— Есть парни, которые продают их и на земле.

— Мы должны привезти что-то маме, Джошу и всем остальным.

Леви кивает:

— Давай купим что-нибудь для них, когда спустимся. Ты должна делать покупки на земле.

Я не могу понять. Это одна из его странных заморочек или он просто использует придуманную им же самим метафору, что не нужно делать покупки необдуманной с головой в облаках.

— Хорошо, Леви, — соглашаюсь я, беря его за руку.

Мы находим лифт, который поднимет нас до второго уровня. Сейчас я не могу представить себя, медленно поднимающейся по лестнице с больными ногами от того, что они должны пройти тысячу семьсот ступенек. Менее страшно, более полезно и рационально подниматься на лифте. Чистый это опыт или нет.

Во время движения на третий и последний уровень лифт переполнен. Мы с Леви пристроились за матерью, держащей за руку мальчика трех-четырех лет. Пока мама разговаривает с подругой на французском, парнишка засовывает брелок с Эйфелевой башней себе в рот. Мама охает и вытаскивает брелок изо рта сына.

— Что я тебе говорила? — по-французски ругает она мальчика.

— Эйфелеву башню в рот не кладем, — удрученно произносит парнишка.

Я прикрываю рот, чтобы сдержать смешок. Фраза «Эйфелеву башню в рот не кладем» произнесена с идеальным французским акцентом тоненьким детским голоском.

— Почему ты смеешься? — спрашивает меня Леви.

Я показываю на мальчика и шепчу:

— Французский акцент малыша такой замечательный.

— Прикольно, — с невозмутимым видом произносит брат.

Лифт начинает двигаться. Я крепко сжимаю руку Леви.

Мы.

Так.

Высоко.

Никто никогда не рассказывает об этом, говоря о Эйфелевой башне. «О, это красиво, это символ великой французской нации, это чудо инженерии, бла–бла–бла». Что вы никогда не услышите – так это «черт подери, эти облака выглядят так близко».

Верхний уровень – это просто смотровая площадка. Она полностью огорожена и можно не опасаться падений, либо прыжков. Тем не менее, я немного разочарована, что нет никаких выступов. Только потому, что когда-то прочитала роман (теперь понимаю, что он был ужасен), в котором влюбленный чудак прошелся по краю верхнего этажа Эйфелевой башни. Этот романтический и смертельно опасный образ теперь уничтожен навсегда.