Чтение онлайн

Алек кивает, смотря на изображение в программке, на котором он запечатлен сидящем на верхушке баррикады с мушкетом в руке и горящими глазами.

— Я не могу поверить, что исполняю эту партию, — говорит актер. — Я никогда не ожидал, что добьюсь чего-то настолько профессионального так быстро. Здесь столько актеров, которые более профессиональны, чем я, и если… — Его голос срывается на писк, и Алек останавливается. Он выпивает еще немного медового напитка. Его глаза сейчас полны беспокойства, и Алек шепчет: — Если голос сейчас меня подведет, то все может закончиться, так и не успев начаться.

Я просто стою, руки бесполезно висят по обеим сторонам. У меня такое чувство, будто я вешу миллион килограмм.

— Ну, я думаю, что вы просто фантастический, — Берегите голос, и все будет в порядке.

Он кивает и наконец-то отдает программку:

— Если бы это было так просто.

Я выхожу из комнаты. Он закрывает дверь.

Боже. Говорить о ворчунах. Говорить о разбитых мечтах. Мои ожидания напоминают разрушенный орнамент, великолепный только в прошлом.

На пике грусти я ощущаю себя безнадежно потерянной. Я пытаюсь найти путь к сцене, но вокруг стоит кромешная темнота. Рабочие сцены убирают установки, а актеры, смеясь, расходятся по делам. Как мне найти сцену? Я слишком напугана, чтобы спрашивать об этом у кого-либо, к тому же уверена, что мне нельзя находиться здесь. Когда я уже отчаиваюсь и понимаю, что блуждание не принесет никаких результатов, я просто открываю первую попавшуюся дверь с табличкой «ВЫХОД».

Я оказываюсь в каком-то узком коридоре. Рабочие театра, смеясь и покуривая, стоят вдоль кирпичных стен. Я вжимаюсь в кардиган и направляюсь к двери на другом конце коридора.

Но в холле темно. Я дергаю двери. Они закрыты.

Леви нигде не видно.

— Леви? — Я окидываю улицу быстрым взглядом. Люди бесцельно слоняются вокруг, но нигде не вижу своего нескладного брата.

Я колочу по входным дверям.

— Эй, вы там! — Я зову швейцара, идущего мимо. — Я потеряла кое-кого! Помогите!

Он просто скользит по мне взглядом и проходит мимо. Слезы начинают душить меня. Я сильнее колочу по стеклу, но, похоже, это бесполезно.

— На помощь! — шепчу я. — Помогите, помогите, помогите!

Никто не приходит помочь мне. Я так и стою, прислоненная к дверному стеклу, надеясь и моля, чтобы какое-нибудь решение появилось прямо из воздуха. Может, какая-нибудь парижская магия появится посреди темной улицы, и призрак Виктора Гюго или что-нибудь в этом роде отведет меня прямо к брату.

Никакой магии. Никакого решения. Только я, парализованная от страха.

Думаю, что могу сотворить собственную магию.

Я выбираю направление и большими шагами иду по улице. Возможно, я могу одурачить саму себя и сделать вид, что я - сильная молодая женщина, способная решить любую ситуацию. Поэтому пытаюсь думать, как детектив. Куда бы мог пойти Леви? Он знает, что я приду за ним, так что он не мог уйти куда-то далеко. Здесь нет никаких знакомых достопримечательностей, где бы он мог быть, и в любом случае брат не стал бы спрашивать дорогу у незнакомцев.

Какого черта он просто не остался около театра? Он знал, что я вернусь, почему он просто не подождал меня?

Я спрашиваю саму себя, не пойти ли мне в другом направлении, когда заворачиваю за угол и вижу дорогу, освещенную светом из МакДональдса. А еще я вижу грузный силуэт Леви прямо в окне. Клянусь, внутренности чуть было не выбрались наружу от облегчения.

Я быстро перехожу дорогу и рывком открываю дверь. Внутри светло, дружественно и разноцветно. Леви оборачивается в тот момент, когда захожу внутрь.

— Где, черт возьми, ты была? — спрашивает он. — Они выставили меня, потому что стоял там слишком долго.

— Где был ты? Я прихожу, а ты просто исчез! Почему ты не мог просто остаться и подождать меня там, где могла бы быстро тебя найти?

Он угрюмо пожимает плечами:

— Есть захотелось.

Я вздыхаю и лезу за кошельком, все еще сжимая в руке программку с автографом. После чего надежно прячу ее в бумажнике.

— Мне нужны куриные наггетсы, — говорит брат. — А еще большая картошка фри и кола.

Я покупаю ему еду и еще парочку чизбургеров для себя, и мы едим в тишине. Сердце все еще восстанавливается после испытанного страха. Как мы вообще дошли до такого? Как любимый маленький братец, который еще несколько лет назад называл меня «Кее-уа», смог стать таким слабым и близким к границе несуществования? Леви прямо здесь – я пытаюсь переубедить саму себя – Леви со мной. Живой.

Не могу поверить, что стала такой безумной. Фантазия с Алеком Ридаутом, которую я придумала, никак не смогла бы стать реальностью. Никакая из моих фантазий не станет реальностью. Неужели я до сих пор не усвоила этот урок? Семья важнее парней. Мне нужно сделать браслет с этой надписью, чтобы не забывать.

Мысленно я повторяю эти слова как мантру и понимаю, что чувствую себя более спокойно.

Клянусь, мне не нужно будет проходить этот урок в третий раз.

На следующий день я просыпаюсь от монотонного бурчания Леви:

– Кейра, нам надо снова пойти в пекарню.

Меня не надо просить об этом дважды.

День просто великолепный. На улице тепло, несмотря на то, что сейчас раннее утро, и солнечно как в тропическом раю. Пекарня полна света, который отражается от окон нашего отеля.

Мы заказываем примерно то же, что и вчера, но сегодня на витрине выставлено ещё больше марципановых животных. Настоящий зверинец – маленькие слоны и свинки, даже коровы с крошечными пятнами. Я беру каждое животное, и еще гору круассанов и печеньев с джемом.

Леви обнаруживает, что ему не нравится марципан, поэтому я забираю всех животных себе. Никаких проблем. После того, как мы покончили с едой, я начинаю раскладывать брошюры по столу.

Леви наклоняется вперед, поджимая губы. Он хватает карту метро и начинает ее исследовать.

— Франклин Рузвельт, — шепчет он, указывая на остановку. — Забавно.

Я разрешаю ему выбрать, что мы будем делать сегодня, и, скорее всего, выбор займет у него целую вечность, поэтому я откидываюсь в кресле, чтобы полюбоваться магазином. И чтобы дать желудку все переварить. Вчера я не заметила старые фотографии на стенах, снимки, на которых члены семьи запечатлены в брюках клеш и в белых воротничках. Когда понимаю, что еда переварилась, я встаю, чтобы рассмотреть фотографии поближе.