Чтение онлайн

– Почему его назвали Иосифом? Ведь он, кажется, русский?

– Точно так же, как и ваш покорный слуга.
– Вороновский сопроводил свои слова ироничным полупоклоном.
– А Иосифом его нарекли в честь товарища Сталина, в то время нашего горячо любимого вождя и учителя.

– Вы давно знакомы?

– Всю жизнь.

– Друзья детства?

– Не сказал бы. Иосиф на пять лет старше меня, а в детстве это гигантская разница. Тогда он относился ко мне с презрением и, как только взрослые отворачивались, угощал подзатыльниками. Друзьями детства были наши отцы, в гимназии сидевшие за одной партой. А мы с Иосифом скорее братья.

– Ирина Борисовна - его первая жена?

– Первая, - подтвердил Вороновский.
– Он женился на Ире, когда был доцентом, а она - студенткой второго курса. Ирины родители изрядно переполошились и спрятали ее паспорт, чтобы воспрепятствовать браку, а мы с ним средь бела дня умыкнули невесту, поставив их перед свершившимся фактом.

– А для себя вы никого не умыкали?
– искоса посмотрев на Вороновского, полюбопытствовала Елена.

– Случая не было, - с оттенком сожаления ответил он и, вздохнув, добавил: - Моя жизнь сложилась по-другому... Смотрите!

Возле открытой калитки его дома стоял Алексей Алексеевич в расстегнутом полушубке, а у дороги, в двух шагах от него, чинно сидели эрдельтерьер и немецкая овчарка. Стоило эрдельтерьеру заметить хозяина, как он, прижав уши, во весь опор помчался навстречу по целине, грудью вздымая снежные вихри.

– Яков!
– окликнул пса Вороновский и тут же едко усмехнулся, потому что эрдельтерьер бросился не к нему, а к Елене.
– Эх ты, неблагодарная скотина!..

Обедали они впятером - в ознаменование Нового года Вороновский пригласил за стол своих домочадцев, поднял за каждого заздравный бокал и вручил подарки:

Алексею Алексеевичу достался японский видеомагнитофон, Володе - фирменные джинсы "Левис", а зардевшейся от смущения Ларисе - австрийское пальто с воротником из ламы.

– Вы всегда так добры к ним?
– спросила Елена, когда они остались наедине.

– Они заботятся обо мне, служат, как говаривали в старину, верой и правдой, - объяснил Вороновский.
– Мне приятно доставлять радость окружающим.

– Я это заметила еще в таллинской гостинице "Виру".

Для Елены был тоже приготовлен подарок - изящная брошь в виде бабочки. Французский ювелир, сотворивший ее в самом начале века, считался, по заверениям Тизенгауза, выдающимся мастером, чья работа стоила гораздо больше тех полутора тысяч, что за нее просили. Но Вороновский не спешил преподносить эту безделушку: подарки, только что полученные его персоналом, были формой поощрения, тогда как предназначенная Елене вещь несла совершенно иную смысловую нагрузку. Лучше незаметно положить брошь под подушку в гостевой комнате, чтобы Елена обнаружила ее утром, по возвращении от Крестовоздвиженских.

– Гулянка у Иосифа Прекрасного продлится до рассвета, так что нам не грех отдохнуть и набраться сил, - выходя из-за стола, сказал он.
– Надеюсь, вы не против?..

Четыре часа спустя они вдвоем пили кофе в библиотеке, расположенной на втором этаже и служившей Вороновскому кабинетом. К вечеру Елена переоделась в костюм из черного бархата и выглядела превосходно. Он откровенно любовался ею и мысленно похвалил за сдержанность: у Елены наверняка вертелось на языке немало вопросов, однако она ни разу не спросила о чем-нибудь щекотливом.

– Что это у вас там?
– поинтересовалась Елена, указав на фотографии в рамках, развешанные под книжными полками за письменным столом.

"Сглазил!
– подумал он.
– Впрочем, чему быть, того не миновать".

– Показуха, пыль в глаза. Иногда мне приходится принимать у себя иностранцев, а у них, знаете ли, принято украшать стены кабинетов всякой мишурой вроде снимков с важными персонами.
– Вороновский досадливо поморщился.
– Поверьте, Елена, я далек от мысли...

Его реплику прервал мелодичный сигнал телефона. Вороновский взял трубку, прислушался и заговорил с теплом в голосе:

– Евгений, рад тебя приветствовать!.. Взаимно!.. Желаю тебе и твоим близким всего самого лучшего... Сколько они отвалили?.. 15 миллионов "переводных" рублей - это маловато... Согласен, в среду буду в столице... До встречи!

Пока он говорил с Москвой, Елена подошла к столу и стала рассматривать фотографии.

– В Америке это метко называют: "Я люблю себя!" - усмехнулся он.

– Вас фотографировали в Кремле?

– В Георгиевском зале.

– А что Черненко приколол вам на грудь?

– Орден Дружбы народов.

– За какие такие заслуги?
– вырвалось у Елены.

– В указе написано: "За вклад в развитие международного рабочего движения", - смеясь, пояснил Вороновский.
– Как ни странно, формулировка абсолютно точная - я без толку вложил туда массу денег.

– Широкий у вас диапазон: от поддержки международного рабочего движения до...
– Елена умолкла посредине фразы и отошла к окну.

– До мошенничества?
– Вороновский без колебаний принял вызов. По-видимому, вы это хотели сказать?

– Не только, - ответила она, стоя спиной к Вороновскому и водя пальцем по подоконнику.
– Кому-то вы делали гадости, а кому-то - благо. Кому-то доставляли радость, а кому-то - горе... Как все это уживается в одном человеке?

– То, о чем вы заговорили, органично для человеческой природы, если, конечно, не слишком ее идеализировать. Не примите мои слова за попытку оправдаться. Я прожил пеструю жизнь, где добро так перемешалось со злом, что концов не найдешь. О многом я сожалею, но, согласитесь, сделанного не воротишь. Когда-нибудь я расскажу вам о себе. Это долгая и не очень веселая история о том, как...

– Виктор Александрович, я вовсе не претендую на откровенность.

Замечание Елены позволяло перевести разговор в другое русло, однако Вороновский предпочел действовать напролом. Зачем ходить вокруг да около? Для ее же спокойствия лучше четко обозначить свою позицию, а там пусть сама решает.

– Вы, быть может, и нет, зато я - да, - твердо сказал он.
– Все мои прегрешения - в прошлом, теперь я вполне благонравный мирянин, занимающийся бизнесом с соизволения властных структур этой страны. Ради того, чтобы выгодно сотрудничать со мной, эти структуры предоставили мне особый статус, позволяющий жить без оглядки на все те убожества, которые в течение семидесяти лет выдают здесь за грандиозные достижения социализма. У меня есть все, к чему я стремился, но это отнюдь не означает, что я больше ничего не хочу. Например, я хочу, чтобы вы, именно вы, уделяли мне свое время, бывали со мной там, куда меня приглашают официально или: по-дружески, взяли бы на себя обязанности...

– Почему я?
– Елена повернулась вполоборота, но не отвела глаз от окна. При ваших возможностях ничего не стоит нанять фотомодель.

– Модель мне не нужна, только вы.
– Вороновский проигнорировал издевку и подошел к окну, чтобы видеть ее лицо.
– Поверьте, вам это тоже пойдет на пользу - увидите мир, познакомитесь с интересными людьми.

Елена побледнела и произнесла с оттенком печали:

– Вы говорите так, словно оформляете меня на работу.

– Речь идет не о работе, а о вашем месте в моей жизни.