Чтение онлайн

По дороге в Комарово севший вперед Андрей Святославович почтительно расспрашивал водителя Володю о навыках езды по гололеду и приятно поразился, услышав, что существует шипованная резина, специально предназначенная для зимних поездок. А тем временем Лена и Марина без помех шептались на заднем сиденье.

– Откуда обновка?
– заинтересовалась Лена, разглядывая новенькую песцовую шапочку подруги.

– Свадебный подарок Андрюши, - усмехнувшись, ответила Марина.
– Лучше поздно, чем никогда.

– Ты довольна?

– Ему ведь должны выплатить компенсацию за вынужденный прогул. За два года там набежало три тысячи с хвостиком, вот отчего Андрюша расщедрился. Из денег, что дал тот, к кому мы едем, выкупил из ломбарда мое обручальное кольцо, а вчера, ни слова не сказавши, взял еще две сотни и в Гостином дворе выбрал эту шапку. Боится ударить лицом в грязь перед своими благодетелями.

Несправедливость упрека резанула слух Лены. Если бы Тизенгауз заботился о своем реноме, он для начала купил бы себе пальто. Теперь, когда неприятности позади, Марине и Тизенгаузу предстоит состязание характеров в борьбе за роль семейного лидера. А кому достанется пальма первенства - это их личное дело.

– Маришка, кто эти люди?
– нетерпеливо спросила она.

– Классные мужики, сама убедишься.

– А все-таки?

– Что "все-таки"?

– Хватит загадок, - потребовала Лена.
– Говори, кто они?

– Писателя зовут Аристархом Добрыниным. Его книжек, которые Андрей расхваливает на все лады, я в глаза не видела. Читала только рассказы в "Новом мире" и в "Знамени".

– А второй?

– Не приставай.

– Почему?

– Потому что Андрей запретил говорить о нем.
– Лена надулась от обиды.

– Зайка, не сердись, - едва слышно промолвила Марина минуту спустя.
– Будь моя воля...

Остаток пути они ехали молча. Лена рассеянно смотрела в окошко и предавалась мечтам. Может же случиться, что один из тех, с кем ее познакомят сегодня, всерьез увлечется ею, а она - им?

– Приехали, - сказал Тизенгауз, когда "волга" миновала ворота.

Они вышли из машины и по расчищенной от снега аллее зашагали к дому, где их встретила средних лет горничная, которая приняла у Лены коробку с тортом и шубу, а уж затем занялась Мариной и Тизенгаузом.

Прихорашиваясь перед зеркалом в человеческий рост, Лена критически осмотрела себя с головы до ног и нашла, что выглядит вполне пристойно. Чтобы скрыть блестки седины, она на ночь вымыла голову французским шампунем с добавкой красителя, отчего ее светлые волосы приобрели платиновый отлив, гармонировавший с серебристой тканью платья. А за фигуру ей незачем беспокоиться, об этом, к счастью, позаботилась сама природа.

– Наша зайка во всеоружии, и хвост трубой, - одобрительно сказала Марина и тут же ворчливо потребовала от мужа: - Да отгони ты мохнатого приставалу, не то он сделает мне затяжку на последних колготках!

Замечание относилось к черно-рыжему эрдельтерьеру, безостановочно сновавшему возле их ног в надежде, что кто-нибудь наконец обратит на него внимание.

– Он же совершенно безвредный, - вступился за пса Тизенгауз.
– Правда, Яков?

Пес обрадованно тявкнул и уперся передними лапами в грудь Тизенгауза.

– Я готова, - заявила Марина, пряча помаду в сумочку.- Ну, товарищи эксперты, вперед!

В зале у горящего камина уютно расположились трое мужчин с бокалами в руках и миниатюрная брюнетка в накидке из соболей, курившая длинную темно-коричневую сигарету. При появлении новых гостей все встали. Первым от группы отделился приземистый толстячок с блестящей лысиной и колобком подкатил к Тизенгаузу с шумными возгласами; за ним балетной походкой подошла брюнетка, адресуя свои поздравления Марине, а следом, не сводя глаз, к Лене направлялись косолапый бородач в видавшем виды джинсовом костюме и высокий шатен в белом свитере.

Вглядевшись в шатена, Лена поднесла руку к горлу и оцепенела.

– Виктор Александрович, это вы?
– вырвалось у нее, когда шатен оказался на расстоянии двух шагов.

– Собственной персоной, - с полупоклоном подтвердил Вороновский.
– Рад вас приветствовать, Елена!.. Арик, познакомься с прекрасной дамой, которая, смею заметить, хорошеет год от года. Но, будь добр, в рукопожатии не переусердствуй, чтобы не пришлось звать на помощь Иосифа Прекрасного. Словом, прояви сдержанность.

– Старик, не учи меня обращению с женщинами, - отмахнулся бородач и припал к Лениной руке.
– С двумя из них я состоял в законном браке в общей сложности девятнадцать лет и три месяца, так что прошел школу высшего пилотажа... Аристарх Добрынин, прошу любить да жаловать!

– Жаловать - сколько угодно, а любить - не рекомендую, - прокомментировал его слова Вороновский.
– Писатели - народец ненадежный, эгоистичный, в поиске натуральных житейских драм склонный к изменам...

Лена во все глаза смотрела на Вороновского. Он был точь-в-точь таким же, как одиннадцать лет назад, - статным, безупречно одетым и без единого седого волоска. А ведь ему, должно быть, перевалило за пятьдесят.

– Вы совсем не изменились, - невпопад сказала Лена.
– Кажетесь даже моложе.

– Поверьте, для меня это наивысшая похвала в устах молодой женщины.

Вороновский с улыбкой заглянул ей в глаза, отчего она испытала легкое головокружение.

– Джузеппе, меня предали, обманули и ложью опутали!
– Добрынин обнял подошедшего Крестовоздвиженского.
– Опять Витька в фаворе, а я в загоне. Вечная история: при жизни нас, российских литераторов, ни в грош не ставят. Ждут, черт их дери, пока мы помрем, чтобы воздать нам должное.

– Торопишься к славе?
– Мимолетно улыбнувшись Лене, Крестовоздвиженский подхватил эстафету.
– Ложись в мою клинику, и я в понедельник прямо с утра отправлю тебя на тот свет. Как тебе милее - под общим наркозом или под местным?

Добрынин гулко захохотал.

Лена повернулась лицом к Крестовоздвиженскому и заметила за его спиной Марину, чей недоуменный взгляд был выразительнее всяких слов.

Крестовоздвиженский старомодно расшаркался и представился Лене:

– Иосиф Николаевич!.. Всегда готов к услугам, чего, ей-богу, вам не пожелаю. Дело в том, что я - ортопед-травматолог...

Затем Лену познакомили с брюнеткой в соболях, оказавшейся женой Крестовоздвиженского, врачом-косметологом, после чего вся компания, переместившись к камину, стала внимать Вороновскому, дикторским голосом зачитавшему текст определения Верховного суда России по делу Тизенгауза.

– Надеюсь, дорогой Андрей Святославович, вы больше ни в чем не сомневаетесь?
– насмешливо осведомился Вороновский, вручая бумагу виновнику торжества.

На Тизенгауза неловко было смотреть: ошалевший от нахлынувших чувств, он неуклюже опустился на журнальный столик, опрокинув чей-то бокал, и сидел, покачиваясь из стороны в сторону с блаженной улыбкой.