Чтение онлайн

Из реплик взрослых Саша узнал, что домовладение на К+-пеникераллее, где они поселились неделю назад, принадлежит Управлению контрразведки Западной группы войск, и это обстоятельство, наряду с некоторым сходством с натурой из телефильма "Семнадцать мгновений весны", придавало ему ореол жгучей таинственности.

Вороновский уже второй год арендовал коттедж из шести меблированных комнат. Ему пришелся по душе этот безмятежный уголок Карлсхорста - в ясную погоду воздух вокруг был чист и прозрачен, обилие зелени радовало глаз, а тишина мощенных брусчаткой улочек, обсаженных липами еще во времена кайзера Вильгельма II, выгодно отличалась от неумолчного шума и гама в "Гранд отеле" на Фридрихштрассе, откуда он начинал знакомиться с Берлином. Вдобавок совсем рядом, на той же К+-пеникераллее, только в доме 99, по соседству с бывшим Военно-инженерным училищем вермахта, где в мае 1945 года был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии, располагался офис Берлинского филиала "Ост-Вест Интернэшнл".

– Витя, Саша, сколько можно?
– укоризненно окликнула их выглянувшая на крыльцо Лена.
– У меня же обед стынет. Мойте руки и марш за стол!

За обедом Вороновский попробовал бульон с ливерными клецками и спросил:

– Если не ошибаюсь, блюдо из репертуара фрау Борзиг?

Фрау Борзиг была у них приходящей прислугой. Кроме нее, время от времени в коттедж наведывался нанятый Вороновским старый садовник Курт, ухаживавший за газоном и разводивший крупные, изумительно красивые розы.

– Твоя правда, - виноватым тоном признала Лена.
– И на второе франкфуртские сосиски с зеленым горошком.

– Не казнись, я люблю сосиски с горчицей.

– Витя, я же приплелась домой без задних ног, - оправдывалась Лена.
– Где мы только не побывали!

– Я уже догадался, - с легкой усмешкой заметил Вороновский, взглянув на груду коробок и пакетов, раскиданных по дивану и креслам.
– Как выражались в годы моей юности - дали стране угля?
– Лена смущенно улыбнулась.

– Истратила прорву денег. Ты не будешь меня ругать?

– Ни в коем случае.
– Он ладонью накрыл ее руку.
– Ленок, деньги для того и существуют, чтобы их тратить.

Несколько секунд его пальцы нежно поглаживали атласную женскую кожу, а потом руку пришлось убрать - за ним неотступно следили темные глазенки Саши. Нахлынувший на Вороновского стыд объяснялся не столько ревнивым взглядом мальчугана, сколько тем, что, притрагиваясь к Лене, он моментально возбуждался, словно прыщавый подросток, где-нибудь на танцах первый раз в жизни обнявший девушку.

– Где же вы побывали, сударыня?
– снова принимаясь за бульон, поинтересовался он.

– Надземкой доехали до Александерплац, а там, вокруг универмага "Центрум", жуткое столпотворение, - оживленно заговорила Лена.
– Турки, цыгане, вьетнамцы, поляки, кого только нет. Торгуют чем попало - кто радиотоварами, кто бижутерией, кто бельем и верхней одеждой. А наши - стыд и позор!
– стоят раскорякой, размахивая бутылками водки и стеклянными баночками с икрой...

– И орут: "Горбачев!" и "Перестройка!" - дополнил Саша.

– Скоро все это буйным цветом расцветет и у нас, - заметил Вороновский.

– Не может быть, - засомневалась Лена.

– Еще как может, - со вздохом подтвердил Вороновский.
– Помянешь мое слово - года через три-четыре наши сограждане тоже превратятся в коробейников.

– Кто такой коробейник?
– спросил Саша.

– Мелкий торговец, продающий товар с рук и, как правило, вразнос, пояснил Вороновский.
– А что удалось купить?

– Джинсы!
– выпалил Саша.
– Целых восемь штук!.. А еще кроссовки на липучках и куртку на осень.

– На Саше же все горит. В самом начале Лейпцигерштрассе мы с ним заглянули в Дом молодежи и польстились на дешевку: простые джинсы стоят там - не поверишь!
– всего четыре марки, чуть больше нашего рубля. А дальше зашли в фирменный магазин "Левис" и купили еще шесть, от одиннадцати до четырнадцати марок за пару. Себе я взяла вареные и белые, а Саше - светло-голубые и серовато-дымчатые из вельвета, - перечисляла Лена.
– И по паре для Маришки и Андрея Святославовича. Надо же им что-то привезти!

– Разумеется. А кроме тряпок?

– Фен марки "Браун"!
– Лицо Лены просияло.
– Прелесть, приятно взять в руки... Витя, такой роскоши у меня никогда не было. И всего за тридцать четыре "деревянных"!

Вороновский воспринимал ее покупательский азарт как нечто вполне естественное: стоило советской женщине, давным-давно смирившейся с тем, что любой мало-мальски модный товар достается только из-под полы, с переплатой, поклонами и одолжениями, впервые оказаться на Западе, как глаза у нее разбегались.

– Позволю себе заметить, я нынче тоже отличился, - с видом заговорщика поведал Вороновский.
– Проезжал мимо магазинчика, тут, неподалеку от своего офиса, и зашел, чтобы купить маринованные луковки к пиву. Смотрю - дым коромыслом: здание с потрохами приобрел какой-то фирмач из Западного Берлина, перед ремонтом распродающий все съестное за бесценок.

– Что же ты у него купил?
– живо полюбопытствовала Лена.
– Ящик луковок?

– И еще три ящика шерри-бренди по полтиннику за бутылку, - посмеиваясь, ответил он.
– Надо их достать из багажника и отнести в подвал...

Пока Вороновский за компанию с Сашей за обе щеки уписывал сосиски, Лена продолжала перечислять свои покупки, а затем внезапно встрепенулась:

– Витя, чуть было не забыла! После твоего ухода звонил Добрынин и просил передать, что вечером обязательно свяжется с тобой.

– Добрынин?
– Вороновский нахмурился.
– Что-то случилось?

– Дядя Витя, после обеда сыграем в шахматы?
– с надеждой спросил Саша.

– Александр, нехорошо вмешиваться, когда говорят взрослые, - осадила его Лена.

– Непременно, - рассеянно произнес Вороновский.
– Только уменьшим фору: вместо ладьи я дам тебе коня. Согласен?

Уже здесь, в Берлине, он научил Сашу играть в шахматы, и за несколько дней сообразительный мальчуган настолько освоился с игрой, что споро разменивал фигуры и переводил партию в эндшпиль с материальным перевесом, вынуждая учителя искать спасения посредством вечного шаха.

– Лучше слона, - поразмыслив, сказал Саша.

– Что поделаешь, бери слона...
– Вороновский взглянул на Лену.
– Знаешь, что мне пришло в голову? Не купить ли нам этот коттедж?