Чтение онлайн

– Наверное, это страшно дорого?
– озабоченно спросила Лена.

– Не думаю. Тысяч сто, а то и дешевле. Мои менеджеры ведут переговоры о покупке здания на К+-пеникераллее у торгово-бытового предприятия No 92 Минобороны СССР, чтобы расширить наш офис, и заодно купят коттедж.

К огорчению Саши, партию в шахматы пришлось отложить - не успел Вороновский выйти из-за стола, как позвонил Добрынин.

– Арик, где ты?
– спросил Вороновский, узнав Добрынина по голосу.

– В Берлине. Сижу у разбитого корыта в аэропорту Ш+-нефельд, - пожаловался Добрынин.
– Спасай, старик, приюти, согрей и утешь. На тебя вся надежда.

– Тебя никто не встретил, не обеспечил гостиницей?

– Хуже.

– Жди меня. Я подъеду за тобой минут через тридцать...

Лена слушала их разговор с плохо скрытым недовольством. Когда Вороновский положил трубку и взялся за пиджак, она сказала:

– Не пойму, зачем ты нянчишься с Добрыниным.

– Отнюдь не из желания любоваться собственным благородством. Коль скоро Арик нуждается в помощи, мой долг - оказать ее.

– Но он же фанфарон с замашками Гаргантюа. Как ты, с твоей проницательностью, не замечаешь, что...

– Стоп!
– с улыбкой перебил Вороновский.
– Заруби себе на носу: чем лучше знаешь человека, тем больше ценишь достоинства и прощаешь недостатки. Он очень способный беллетрист, за одно это я готов снисходительно смотреть на его родимые пятна. Смею надеяться, что ты встретишь Арика с должной приязнью.

– Конечно!.. Но ты устал, я же вижу. Тебе бы отдохнуть, а не мотаться в темноте по чужому городу. Завтра ведь снова работать.

– Э-э, нет. С завтрашнего дня у меня каникулы.

– Господи, наконец-то!
– с облегчением воскликнула Лена.

– Теперь буду заходить в офис раз в неделю на часок-другой, а в первых числах июля мы отправимся в Рим.

– Дядя Витя, можно я с вами?
– робко попросил Саша.

– В Рим? Естественно! Куда же мы без тебя?

– Мне сейчас охота прокатиться на "беэмвешке". Можно?

На лице Лены отразилось сомнение.

– Почему бы и нет?
– Вороновский кивнул.
– По коням!

63. ДЕФИЦИТ МИЛОСЕРДИЯ

Около десяти часов вечера аэропорт Ш+-нефельд казался вымершим: на автостоянке - пустота, только мокрый асфальт с бликами уличных фонарей и белыми линиями разметки, а внутри и снаружи здания из стекла и стали безмолвие, кругом ни души, если не считать хмурого Добрынина, в измятом джинсовом костюме притулившегося на скамье под навесом.

– Арик, что же ты голову повесил?
– сказал Вороновский, подойдя к нему вместе с Сашей.
– Не узнаю Григория Грязнова!

– Нескладуха, старик...
– Добрынин ногтями поскреб бородку.
– Чей это мальчонка?

– Сын Елены. Саша, познакомься с дядей Аристархом. Он - писатель из Москвы.

– Александр Холмогоров, - по-взрослому отрекомендовался Саша.

Прочитав зимой роман Рабле, он смотрел на Добрынина с любопытством, не лишенным опаски: если писатели, по его представлениям, люди культурные, то от Гаргантюа можно ждать любого подвоха.

– Угодил в переплет, врагу не пожелаю, - с досадой начал рассказывать Добрынин.
– Заказали мне документально-публицистический фильм о бесславном конце вождей на примере Живкова и Хонеккера. В Софии все было чин-чинарем, а вчера, в ночь перед вылетом в Берлин, консультант-международник из ЦК, черт его дери, вдруг затрубил отбой - наверху, видишь ли, находят, что Хонеккером заниматься не время. А у нас - билеты на руках и отснят материал на полфильма. Ну, не бардак ли это, Витя?

– У кого - у нас?
– удивленно спросил Вороновский.
– Ты прилетел не один?

– То-то и оно, что со мной съемочная группа из Останкина: режиссер, оператор и звуковик.

– Час от часу не легче!
– Вороновский возвел глаза к небу.

– Подкузьмили меня комиссары в пыльных шлемах, захотели оставить на бобах посреди дороги. А я - кровь из носу!
– доведу дело до конца, - хорохорился Добрынин.
– Видит Бог, в лепешку расшибусь, но не дам себя опозорить!

– Где твоя группа, баламут?
– Добрынин ткнул пальцем за спину.

– В затишке втроем дуются в картишки.

– Вы, стало быть, без крыши над головой?

– Сунулись мы в гостиницу, а там цены...
– Добрынин присвистнул.
– Дешевле 100 марок на ночлег не устроиться. А смета на телевидении сиротская: суточные - 54 марки на брата, а квартирные и того меньше...

Вороновский собрал прибывших воедино и без лишних слов объяснил, что сейчас отвезет Добрынина и режиссера в общежитие Берлинской бригады, чтобы разместить там всю группу. Оператору и звукооператору придется подождать здесь - позднее он пришлет дежурную машину, которая заберет их обоих, а также чемоданы и ящики со съемочной аппаратурой. С завтрашнего дня отважную четверку поставят на довольствие в офицерскую столовую в Карлсхорсте и по мере возможности помогут им автотранспортом, но покорнейшая просьба - не привередничать, а, как говорится, по одежке протягивать ножки.

Через час Вороновский сидел у себя в коттедже рядом с Леной и, улыбаясь, поглядывал на Добрынина, с шумом поглощавшего франкфуртские сосиски с баночным пивом "Л+-венбрау". Саши с ними не было, его, невзирая на мольбы, отправили спать.

– Ну, красуля, твой хахаль - маг и волшебник, - говорил Добрынин с полным ртом, обращаясь главным образом к Лене.
– Не успел он закончить разговор с дежурным по штабу, как администраторша повела меня наверх - показывать хоромы. Гляжу и глазам не верю: апартамент метров на сорок и еще эркер метров десять. На коечках - чистое белье, на столе - нарядная клееночка в цветочках. Вот только в холодильнике - шаром покати. Старик, сколько берут за эдакую благодать?

– По 6 марок в сутки с каждого постояльца, - ответил Вороновский.

– Годится. А трехразовая шамовка почем?

– Не дороже 12 марок.

– Это нам по карману...
– Добрынин одобрительно закивал.
– Раз все ходят перед тобой на цырлах, устрой мне встречу с Хонеккером. Не откажи, всецело на тебя уповаю!

– К Хонеккеру трудно прорваться, обстановка вокруг него накалилась. Немцы рвут и мечут, нацелились на судебное разбирательство, в то время как Москва выводит его из-под удара под предлогом болезненного состояния. Насколько мне известно, сейчас он в Белице, на обследовании в Центральном военном госпитале Западной группы войск, куда тележурналистов не подпускают на пушечный выстрел. Завтра я, разумеется, прозондирую почву, но...
– Вороновский с сомнением покачал головой.
– Что еще ты собирался увековечить на пленке?

– В Болгарии мы отсняли резиденцию Живкова под Софией. Бьюсь об заклад, цари так не жили!
– Добрынин вскрыл четвертую банку пива и наполнил бокал. Представляете, на горе отгрохали санаторий для всех членов Политбюро, а он, душка, поселился там один. Интерьеры - с ума сойти, все утопает в коврах. Кинозал, бассейн, зимний сад - закачаешься! И на родине Живкова, в городке Правец, летняя резиденция в мавританском стиле, где он принимал своего кровного дружка Ким Ир Сена, - тоже конфетка. Для симметрии нам бы не помешало снять особняк Хонеккера.