Чтение онлайн

Отдельные политические партии и группы словно сговорились, что будут бороться с лозунгами друг друга не иначе как словесно. И потому на одном недавно побеленном здании — а такие дома точно дразнят авторов надписей — вы можете прочесть: «Уничтожьте капитализм! Революционная партия» — и рядом: «Да здравствует Индира Ганди, предводительница бедных и эксплуатируемых!» Однако значительно чаще встречаются надписи, отражающие результаты последних всеобщих выборов, — лозунги в духе программы правящей в Бенгалии КПИ(м). Они призывают к единству трудящихся, к борьбе против всех антисоциалистических сил, ратуют за широкое включение женщин в политическую жизнь.

Немало и надписей, которые сообщают прохожим, почему закрыто то или иное предприятие, магазин: «Бастуем, требуя повышения жалованья», «Требуем надбавок на дороговизну», «Боремся за повышение жизненного уровня». А чаще — лаконичное: «Забастовка».

За последние месяцы в спор калькуттских настенных надписей включилась новая группа, которая, не являясь политической партией, тем не менее хотела бы существенно изменить политическую карту Индии. Ее последователи называют себя «Амра Бангали» (буквально: «Мы бенгальцы»). Группа эта весьма радикальна и воинственна. Она претендует на роль самозваного выразителя интересов множества бенгальских меньшинств в прилегающих областях, прежде всего в Бихаре, Ассаме, Трипуре и Манипуре, требуя их присоединения к Бенгалии. В ее долговременные замыслы входит отторжение Западной Бенгалии от Индийской республики и образование единого, более чем стомиллионного государства бенгальцев путем соединения с соседней Бангладеш.

Последователи этой агрессивной группы провоцируют в смешанных областях национальную рознь и столкновения, подчас со смертельными случаями, а в Калькутте и ее окрестностях они занимаются прежде всего тем, что пишут на стенах различные лозунги и замазывают все, что написано не по-бенгальски, в том числе, например, названия железнодорожных станций, общественных зданий и улиц на английском языке или на хинди. Так что если вы не знаете бенгальского языка, то не поймете, на какой железнодорожной станции находитесь.

Май и июнь — это месяцы, на которые приходятся празднества, прежде всего время свадеб. Согласно индуистским поверьям, не каждый месяц благоприятен для заключения брачного союза, и потому год делится на сезоны свадебные и несвадебные. Лето относится к свадебным сезонам, и вечернюю иллюминацию Калькутты очень часто дополняет пестрое, бросающееся в глаза освещение бийе-бари,дома отца невесты, где происходит свадьба. Прежде жених приезжал за своей суженой на коне в нарядной сбруе; нынче его заменил не менее нарядный автомобиль, а сам обряд нисколько не утратил пышности.

Индуистская свадьба была уже столько раз описана, что мы лучше рассмотрим социальные аспекты этого важного момента в жизни человека.

Индийское кастовое общество в последние десятилетня покинуло многие из своих некогда неприступных позиций. Прежде всего в крупных городах, но кое-где уже и в малых городках и в деревнях современный образ жизни поколебал не одно древнее предписание, столетиями неукоснительно соблюдавшееся. Современные транспортные средства поставили под угрозу запрет слишком тесного соприкосновения представителей высших и низших каст и в особенности каких бы то ни было контактов с людьми, стоящими вне каст и носящими столь характерное наименование — «неприкасаемые». Совместная работа в заводских и других трудовых коллективах разрушила и множество других преград, а совместное питание в ресторанах, заводских, студенческих и прочих столовых все больше делает невозможным соблюдение строгого кастового сепаратизма в еде, которому еще недавно придавалось исключительное значение. Только в вопросах брака, оставшихся своего рода последней крепостью индуистской ортодоксальности, старая система держалась особенно упорно.

Это были указания весьма категорические и однозначные. Запрещались браки между отдельными кастами или по крайней мере между кастами, далеко стоящими друг от друга. Предписывалось выдавать дочь замуж до достижения половой зрелости, т. е. в детском возрасте, и сверх того требовалось, чтобы гороскопы, без которых ни один правоверный индус не сделает значительного жизненного шага, у жениха и невесты «совпадали». Если мы добавим к этому вполне естественное стремление учитывать социальный престиж и имущественное положение обеих семей, то легко поймем, что свадьба не была, да при таких условиях и не могла быть, результатом взаимного тяготения молодой пары и тем более взаимной любви, а становилась всего лишь итогом продуманной калькуляции.

Однако последнее десятилетие и тут во многом нарушило кастовую систему, причем в больших городах — весьма существенно. Все чаще при заключении брака решающее слово принадлежит жениху и невесте, а не их родителям, как было еще совсем недавно. В образованных слоях общества невеста сейчас уже редко, а жених еще реже безропотно подчиняются решению старших. Статистика в этом вопросе отсутствует, но достаточно поговорить с большим числом людей, чтобы понять, какие глубокие и далеко идущие изменения произошли и в этой древнейшей и тщательно поддерживаемой традиции.

Особенно красноречивое свидетельство новых веяний — брачные объявления, прежде всего в мадрасских газетах, ибо дравиды Южной Индии всегда были самым надежным бастионом индуистской ортодоксальности. В прежних объявлениях на первом месте указывалась искомая кастовая группа будущего жизненного партнера и подчеркивался юный возраст невесты. Теперь вы все чаще можете прочесть, что ищут жениха для девушки, которой «за двадцать», что каста жениха не является решающим моментом или что требуется «образование, а не приданое». Если же мы учтем, что объявления даются родителями молодых людей, которых хотят женить или выдать замуж, нам станет ясно, что новый образ мышления затронул уже и старшее поколение, всегда стремившееся скрупулезно выполнять все требования тысячелетнего свода законов Ману.

Впрочем, защитники старой системы не преминут обратить ваше внимание на то, что в Индии теперь все больше разводов, которые прежде были редким исключением. И верно, хотя количество разводов здесь несравнимо с их количеством в Европе или Америке, все же они имеют место. Случаются и вторые браки женщин, которые развелись или овдовели.

Возможно, Бенгалия, и в особенности модернизированная Калькутта, представляет собой исключение; об этом говорят и некоторые публикации в периодической печати. Так, например, комментатор делийской газеты «The Times of India» в номере от 4 мая 1979 года сетует по поводу того, что меньше недели назад в западноиндийском штате Раджастхан за один день было заключено около десяти тысяч детских браков, хотя закон установил нижнюю возрастную границу для вступления в брак у девушек — 18 лет и у мужчин — 21 год; еще больше автора возмущает, что это делалось не исподтишка, а было прямой и наверняка заранее подготовленной акцией, которую местные власти не могли не заметить. Однако сам он тут же справедливо добавляет, что насильственное вмешательство в подобных случаях значительно менее эффективно, чем метод терпеливого убеждения, неразрывно связанного с расширением грамотности и общего уровня образования. В доказательство достаточно привести тот факт, что в штате Керала, занимающем по уровню грамотности первое место, уже длительное время не было зарегистрировано ни одного случая заключения детского брака.

Раджастханский пример может быть сигналом чего-то более симптоматичного, нежели простая отсталость и приверженность религиозной ортодоксальности; об этом говорит демонстративный характер упомянутой акции. Ныне повсюду в Индии значительно настойчивее, чем прежде, ведется борьба между правоверными приверженцами старины и модернизаторами, преисполненными решимости окончательно устранить из индийской общественной жизни все предрассудки и пережитки прошлого. Трудно сказать, вдохновлялись ли индуистские консерваторы примером мусульман в некоторых исламских странах, словно бы попытавшихся повернуть развитие вспять, к средневековью, возвращаясь в судопроизводстве к бичеванию и отрубанию рук или стараясь приостановить процесс эмансипации женщин. Так, много шуму и раздоров вызвала в Индии кампания некоторых элементов индуистского общества, требующих узаконить почитание коровы и ее абсолютную неприкосновенность. И хотя реакция прессы и общественности показывает, что на большей части индийской территории это требование не пройдет, поддержка его поразительно велика.

Кажется, в ближайшем будущем в Индии окончательно завершится борьба, которая решит, склонится ли здесь общее развитие к старым образцам и традициям, или эта страна энергично пойдет на сближение с остальным миром.

До известной меры это относится и к современной культурной жизни Индии, хотя и не в столь значительной степени. В тех областях культуры, которые ориентированы на широкие, т. е. неграмотные, слои населения, проявляются попытки некоего возврата в прошлое — будь то в тематике (например, в кино) или в других наиболее устоявшихся формах искусства. Последнее относится прежде всего к возрождению старого народного театра джатрыс репертуаром, состоящим из мифологических и псевдоисторических пьес, с песнями и танцами. Корни этого театра уходят по меньшей мере в XV столетие. Ныне возникают и пользуются большим зрительским интересом джатры, в максимальной мере сохраняющие старую песенно-танцевальную форму, но с совершенно современными сюжетами. Такова, к примеру, пьеса «Гитлер», изображающая успехи и падение диктатора Третьей империи, далекая от неукоснительного сохранения всех исторических деталей и непомерно выпячивающая любовное начало — взаимоотношения фюрера с Евой Браун, — но отнюдь не превозносящая нацистского вождя. Джатры когда-то не только развлекали, но и поучали и воспитывали зрителей — нынешние продолжатели народной театральной традиции тоже пытаются соединить обе эти функции.