Чтение онлайн

До выборов 1977 года у власти в республике стояла партия Индийский национальный конгресс, за тридцать лет со времени освобождения страны не встретившая ни одного серьезного конкурента, не говоря уже о таком, который был бы способен одержать над ней победу. Почти столетняя борьба за самостоятельность Индии и ее лучшее будущее, великие вожди движения — Мотилал Неру, Махатма Ганди, Субхашчандра Бос, Джавахарлал Неру — все это окружало партию Индийский национальный конгресс ореолом непререкаемого первенства в государстве, хотя уже кое-где, в одном-двух индийских штатах, оппозиции удавалось выбить ее из седла. И вот летом 1977 года на выборах партия Индийский национальный конгресс, руководимая столь популярным премьер-министром Индирой Ганди, потерпела сокрушительное поражение. Почти из пяти с половиной сотен депутатских мест в Народной (нижней) палате парламента ей досталось лишь 153, в то время как большинство (более половины) мандатов получила оппозиционная коалиция, называвшая себя «Джаната парти» (то есть «народная партия»), и ее вождь Морарджи Десаи (тогда ему был восемьдесят один год) стал премьер-министром Индии.

Результаты выборов поразили весь мир, но любой индиец легко объяснит их причину. В 1975 году конгрессистское правительство приняло ряд чрезвычайных мер, которые были суммарно обозначены английским термином emergency — «чрезвычайное положение». Они должны были служить самым похвальным целям: ликвидации черного рынка и устранению всего, что затрудняло экономическое развитие страны, повышало темпы роста инфляции и угрожало бесперебойному снабжению народа продовольствием и предметами первой необходимости. На экономическом фронте «чрезвычайное положение» дало весьма положительные результаты. Индия стала полностью обеспечивать свои потребности в основных продуктах земледелия и даже создала невиданный для нее резерв — восемнадцать миллионов тонн зерна. Это был бесспорный успех, не умаляемый даже тем фактом, что именно в 1975/76 году в силу благоприятных климатических условий по всей стране был собран рекордный урожай.

Хуже было то, что необходимость «выкорчевать» из экономической жизни государства антисоциальные элементы дала полиции и государственным чиновникам небывалые полномочия, и вскоре некоторые из них начали использовать свою власть не только для устранения тех, кто мешал развитию экономики, но прежде всего для сведения счетов с политическими противниками, а нередко и просто с частными лицами. Без суда и формального обвинения за решеткой оказалось свыше ста тысяч человек, в первую очередь руководители политической оппозиции на всех уровнях; будущего премьер-министра Десаи, невзирая на его возраст, тоже более семнадцати месяцев продержали в заключении. В конце концов стали арестовывать всего лишь за высказывания недовольства вслух, за критику правительства и его органов. Вся печать стала подвергаться строгой цензуре.

Разумеется, все это вызвало сильное недовольство, прежде всего в городах, однако трудно предположить, чтобы это само по себе повлекло падение конгрессистского правительства; подавляющее большинство индийских избирателей живет в деревне, а сельских жителей эти репрессии непосредственно не затронули. Но деревню в еще большей степени, чем город, возмутил способ, которым в пору «чрезвычайного положения» начали осуществляться меры по снижению рождаемости. Хотя в директивах, утвержденных всеми органами государственной власти, ясно и однозначно говорилось, что ограничения рождаемости можно добиться лишь в результате регулярного ведения агитационно-просветительной работы, все чаще стало применяться экономическое и социальное давление, а также насильственная стерилизация. Часто все это делалось лишь для того, чтобы какой-нибудь слишком ретивый краевой или окружной чиновник мог похвастать рекордными результатами в борьбе за ограничение рождаемости. В течение каких-нибудь десяти месяцев таким образом были стерилизованы и лишены способности к деторождению семь миллионов восемьсот тысяч человек, среди которых оказались бездетные мужчины и женщины, решительно исключаемые законом из сферы действия кампании, направленной против демографического взрыва.

Люди, с которыми я беседовал в Индии, в большинстве своем сходились во мнении, что злоупотребления периода «чрезвычайного положения» происходили без ведома Индиры Ганди и во многом виноваты люди из ее ближайшего и отдаленного окружения. Ведь личная популярность премьер-министра существенно не пошатнулась даже в пору, когда она была отстранена от руководства государством, и проявилась в ярко выраженной симпатии к ней, когда политические противники, придя к власти, пытались подвергнуть Индиру Ганди судебному преследованию.

Итак, после выборов 1977 года правительство партии Индийский национальный конгресс сменилось в Нью-Дели правительством партии, а по существу — коалиции, «Джаната парти», а в двух штатах Индийской республики, отнюдь не случайно наиболее развитых в экономическом и культурном отношении, — в Керале и Западной Бенгалии — на выборах победила левая оппозиция под руководством Коммунистической партии Индии (марксистской), то есть КПИ(м). Эта партия возникла в 1964 году, отделившись от КИИ. Поначалу для нее были характерны известное левачество в программе и прокитайские симпатии, но в течение последующих лет зга партия настолько утратила и тот и другой оттенок, что в настоящее время отличается от КПП главным образом пониманием вопросов тактики и стратегии политической борьбы.

Центральное правительство партии «Джаната парти» под руководством Морарджи Десаи существенно не изменило ни курса внутриполитического развития, ни внешней политики, основанной на последовательном активном нейтралитете и стремлении к дружбе со всеми странами мира.

Я размышлял обо всем этом, пока однообразный гул моторов не навеял на меня дремоту. Когда мы вышли из самолета и оказались в аэропорту Палам, на нас дохнуло полуденной летней жарой (38° по Цельсию в тени). Не хотелось верить, что еще вчера в ту же пору мы пролетали над заснеженными холмами Центральной Европы. Здесь уже была по-настоящему летняя атмосфера: воздух маревом трепетал над раскаленным асфальтом шоссе. По обе его стороны за окнами нашего автомобиля мелькала выжженная земля, на удивление свежая зелень деревьев и кустов, и лишь изредка попадались пешеходы, которые даже в полдень не сумели укрыться где-нибудь в тени. Еще с аэродрома Палам был виден силуэт Нью-Дели с очертаниями нескольких небоскребов — в последние годы город заметно разросся и вширь и ввысь.

Нью-Дели в Индии пользуется какой-то странной репутацией. Любой уважающий себя житель Калькутты, Бомбея или Мадраса говорит о Нью-Дели пренебрежительно, считая его «вообще не индийским городом», а местом нахождения центрального правительства, иностранных дипломатов, разных учреждений и туристов; но за всем этим проглядывает и некая толика зависти. Да, тут есть чему позавидовать.

Пока иностранный гость курсирует между аэропортом, каким-нибудь фешенебельным отелем и правительственными зданиями или президентским дворцом на Радж Патхе, то есть «Дороге Государства», — разумеется, в автомобиле или в удобном туристском автобусе, потому что преодолеть эти километровые расстояния пешком невозможно, — у него создается впечатление, будто Нью-Дели — город, который не знает, чем заполнить свободные пространства; город парков, садов и аллей, полных буйной зелени даже в самую сильную жару и сушь; радующих глаз вилл и красивых жилых домов, не говоря уже о различных посольствах, при строительстве которых архитекторы словно бы руководствовались единственным стремлением — превзойти друг друга. Если даже турист пустится глубже в изучение индийской столицы, широкие проспекты будут преобладать над узкими улочками, а новые здания над постройками, помнящими старые колониальные времена.

Изменился и старый торговый центр города — Коннаут-плейс — круглая площадь, окруженная аркадой, скрывающей в своей тени множество магазинов, где продается буквально все на свете. Гид приведет вас по лестнице и во вновь отстроенное помещение под землей, где за последние несколько лет возникло нечто, ставшее идеальным решением извечной индийской проблемы базаров, современным индийским вариантом западных универсальных магазинов. Тут выстроили круговой коридор, по обе его стороны разместились маленькие лавочки с различными товарами. Лавочки приткнулись одна возле другой и завлекают всевозможнейшими товарами не только в главном широком пассаже, но и в поперечных проходах и в центральном вестибюле. Тут можно, не страдая от пыли и выхлопных газов, выпить лимонаду или съесть мороженое. И — что еще важнее — все это обширное пространство великолепно охлаждено кондиционерами. Даже не хочется подниматься наверх, на сорокаградусную жару, выходить на раскаленные улицы.

Только узкие улочки за Коннаут-плейсом остались прежними — все те же старые дома, способные вместить на верхних этажах до двух десятков канцелярий всевозможных торговых фирм, крошечные столовые и лавчонки внизу, толпы людей на тротуарах. Здесь на вас снова дохнет прежней Индией с характерными для нее многолюдьем и пестротой одежды.

Все такими же людными и мало изменившимися покажутся вам и уголки Старого Дели, так тесно прилегающие к домам нового города, что границы между ними не заметишь. Но и здесь вы скоро натолкнетесь на новое. Главная торговая артерия старого города — Чандни-Чоук, по которой вы некогда с трудом продирались сквозь толпы людей, между коровами, упряжками буйволов, тяжело нагруженными двуколками и машинами, вдруг покажется чуть ли не современным бульваром, ларьки и разложенные прямо на тротуарах и мостовой товары исчезли — нет их и на пространстве перед Джама-Масджид, одной из самых больших мечетей в мире.

Очевидно, город в процессе реконструкции постоянно стремится к некоему равновесию. И если утратилось что-то из его «восточной экзотики», то вместе с этим, безусловно, исчезло и многое, портящее жизнь не только его жителям, но и и приезжим. Вокруг и внутри Нью-Дели возникли новые большие зеленые пространства ухоженных садов и садиков с огромным количеством цветов и деревьев, круглый год словно бы по заранее намеченному плану сменяющих друг друга в цветении. Сейчас, летом, настала очередь стройных деревьев с гроздьями огненно-красных и оранжевых цветов. Я, естественно, поинтересовался их названием. Чтобы читатель правильно понял, почему я пишу «естественно», следует заметить, что речь шла не только о специальном, ботаническом интересе. Переводчик с индийских языков всегда бывает в незавидном положении, столкнувшись с неисчерпаемыми разновидностями индийской флоры. Сколько раз можно встретить в книгах об Индии названия различных растений, кустарников, деревьев — и, даже когда после сложнейших разысканий выясняются их латинские и чешские ботанические эквиваленты, все равно довольно редко хотя бы примерно представляешь себе, что это, собственно, такое. И потому нужно пользоваться каждым случаем для расширения своего кругозора и в этой области.