Чтение онлайн

— Глаз с него не спускай, — коротко бросил он Армане.

Натянул камзол, взял шляпу, баритту и вышел, услышав вдогонку:

— Передай леди Иррис мою благодарность, Альберт! Скажи, я вечный теперь её должник!

Но Альберт только хлопнул дверью, сердце билось гулко, радостно и тревожно.

О чём важном она хочет поговорить? Хотя он и так знает о чём — сейчас она снова предложит ему разорвать связь! Она сказала: «Ради Цинты. На одну ночь». Лгунья!

Ночь прошла. А связь ещё есть.

Больше не хватает силы воли, Иррис?

Он вошёл в библиотеку, ступая очень тихо. Остановился в дверях и смотрел некоторое время на то, как она стоит напротив стеллажей, сжимая пальцы и явно не видя того, что прямо перед ней на полках.

Иррис была в красном платье. И оно ей очень шло. Казалось, она вся просто светится…

Она полюбила красный цвет?

Захотелось шагнуть к ней, обнять, зарыться пальцами в волосы и поцеловать её вместо приветствия, эти нежные губы, шею, плечи, всю её…

Перестань думать об этом, идиот!

Она волнуется. Места себе находит.

Живой огонь разлился по комнате, коснулся её плеча, и она тут же обернулась. Вспыхнула вся, засияла и смутилась.

Он понял всё, ещё вчера. Неужели она думала, что он не поймёт? Когда она вошла без стука… Когда открылась ему, когда бросилась навстречу, ломая собственную стену, обессиленная, измученная, когда жадно пила его огонь, когда сжимала его пальцы, когда держала за плечо, сидела, боясь пошевелиться…

И не знала, что он ощущает все её желания. Прижаться к его плечу, обнять его и сидеть так бесконечно долго, впитывая его тепло…

Потому что это же было ради Цинты, да, Иррис? Можно безнаказанно не признавать, что это были твои собственные желания!

Она не знала, что в тот момент он почувствовал всю её отчаянную тоску по нему, холод и пустоту в душе, её боль и страх за него… И те сны, что она видела… Его поцелуи и прикосновения… Она не знала, что в своём порыве открылась перед ним слишком сильно, позволяя увидеть то, в чём в здравом уме ни за что бы ему не призналась…

Я сам убью тебя, Иррис, если сейчас ты снова скажешь хоть что-нибудь про магию и связь! И про то, что ты не хочешь это чувствовать!

— Доброе утро, леди Иррис! — улыбнулся он, шагнул внутрь, бросил на стол шляпу и остановился, как и в прошлый раз, по другую сторону стола.

Всё повторялось, только роли их сегодня странным образом поменялись.

— Доброе утро… Как Цинта? — спросила она, стараясь говорить непринуждённо.

Но вышло не очень. Она снова пряталась от него за стопкой книг, в точности, как в прошлый раз, и сейчас ему стало даже смешно.

С чем ты всё время борешься, Иррис? И зачем? Неужели тебе до сих пор непонятно, что с тобой происходит? Да что же ты за кремень такой? Что же ты за наказание? Нет, Иррис! Нет! Больше, ты не будешь нас мучить. Сегодня они сыграют по его правилам.

— Цинта уже пытался выведать секрет своего спасения и всё утро наставлял меня на правильный путь, а это значит, что он пошёл на поправку. К тому же с ним Армана, а, как ты понимаешь, любовь для него сейчас — лучшее лекарство.

— Я… рада.

— Он рассыпался в благодарностях и сказал, что теперь вечный твой должник.

Иррис улыбнулась и принялась рассматривать свои руки.

Альберт поправил баритту на ремне и продолжил, видя, что Иррис никак не может решиться на разговор.

— Я еду в город, хочу поговорить с Шианой. Заодно хотел как раз посоветоваться с тобой… как с другом. Мы же друзья? — он прищурился. — И мне нужен сейчас хороший дружеский совет. А из всех друзей у меня, только ты, Цинта и Мунс, но советам последних двух я бы не стал доверять в таком вопросе. Мне нужна помощь в принятии очень важного решения. Ты можешь мне помочь?

— Конечно! — воскликнула она с готовностью.

— Пообещай, что ты поможешь.

— Конечно, я помогу.

Он взял шляпу, и с радостью обнаружив на ней пряжку, принялся её крутить.

— Видишь ли, памятуя о недавних событиях, я задумался о будущем. Видимо, уехать отсюда мне не судьба, и раз так вышло, я подумал, что пора бы устроить как-то свою жизнь. А то драки, бордели… пьянство, не доведут меня до добра. Наверное, пришло время остепениться, завести семью, — он посмотрел задумчиво в окно, за которым покачивались от ветра ветви акаций, и продолжил серьёзным тоном, — и я подумал, почему бы не сделать предложение… Хейде? Как ты считаешь, из неё получилась бы хорошая жена? И как ты думаешь, это вообще хорошая мысль? — и с последними словами он оторвался от созерцания листьев и впился взглядом в лицо Иррис.

Увидел, как расширились зрачки, поглотив чернотой всю голубизну, как ноздри захватили воздух, и он совершенно отчётливо ощутил, как взбесился внутри неё Поток. Она даже побледнела и судорожно вцепилась пальцами в книгу.

— И ты хочешь знать моё мнение? — Иррис едва выдавила из себя слова. — Разве в таком вопросе следует слушать чьё-то мнение?

— Я доверяю тебе, я знаю, что ты мой друг и не посоветуешь плохого. Ты же согласна, что Хейда красивая женщина? Ведь так?

— А как считаешь ты? — спросила она с вызовом.

— Безусловно. У неё две руки, две ноги, два глаза, две… в общем, всего, как положено. Она сильная и здоровая. Волосы — огонь, голубые глаза…

Он понизил голос и прищурился.

— Ты говоришь о ней так, будто она лошадь! — воскликнула Иррис.

— Ну что поделать, если достоинства сосредоточились только в экстерьере…

— Это низко! — выпалила Иррис.

— Согласен.

— Это ужасно!

— Согласен.

— Это…

— Давай начистоту, Иррис. Друзьям пристало быть честными друг с другом, ведь так? — он говорил негромко, стараясь придать своему голосу искренности и серьёзности. — А положа руку на сердце, мы оба знаем, что я — подонок, мерзавец и подлец. Иначе между нами всё сложилось бы не так, верно? И знаем, что Хейда — женщина не лучших моральных качеств, так что, наверное, мы с ней подходим друг другу. Разве не это залог семейного счастья? Когда муж и жена подходят друг другу? Что скажешь? Разве это не хорошая мысль?

— Это… это звучит просто… отвратительно! «Не лучших моральных качеств»? Так не говорят о тех, кого любят! — выпалила она в ярости.

Сначала она побледнела, а сейчас румянец залил щёки, глаза блестели, и Альберту стоило неимоверных усилий удержать внутри огонь, не отшвырнуть этот стол и не броситься к ней. Но он сдержал себя и, снова задумчиво посмотрев на акации, произнёс так, будто действительно принимал трудное решение:

— Хм, пожалуй, ты права. Говорить о тех, кого любишь и в самом деле нужно по-другому. Но я её не люблю, так что тут я как раз честен. Ты же сама говорила мне, вот здесь, в обсерватории, что очень надеешься на то, что я буду с тобой честен. И вот я честен!