Чтение онлайн

Эверинн пыталась вести непринуждённый разговор с Ребеккой о делах Ордена, о здоровье магистра, о столице, об осеннем бале невест и королеве, но было понятно, что все остальные совершенно не слушают их диалог, и лишь перебрасываются короткими взглядами. Не было даже едких шуток, которыми обычно обменивались Таисса и Милена. Позвякивали ножи и вилки, и, наконец, Гасьярд встал, одёрнув полы шёлкового жилета, повернулся к Ребекке и произнёс торжественно:

— Я предлагаю всем поднять бокалы за нашу гостью. От лица семьи Драго позволь приветствовать тебя в Эддаре. Мы безмерно рады видеть тебя в этом доме и надеемся, что в дальнейшем ты продолжишь бывать у нас не только, как дипломат Ордена, но и как наш друг, как очаровательная женщина, которая своей красотой и умом украшает любое общество. За тебя, Ребекка!

Гасьярд поднял бокал и посмотрел на остальных. За Ребекку, разумеется, бокалы подняли все.

Но прежде, чем Иррис сделала глоток, она почувствовала, как Себастьян накрыл её руку своей ладонью и сжал.

— Что? — спросила она тихо.

— Не пей этого вина, — произнёс он, наклонившись к её уху, — сделай вид, что пьёшь, но не пей.

Ей бы следовало испугаться, подумать, что оно отравлено, но почему-то таких мыслей в голове у неё даже не возникло. Она лишь усмехнулась и всё равно выпила, произнеся тихо в ответ:

— Почему? Я уже пила его. Очень хорошее вино…

Себастьян сжал её руку снова, посмотрел на Иррис с какой-то странной болью в глазах, и добавил так же шёпотом:

— Если хочешь, можешь сказаться больной, я уведу тебя отсюда.

— Но я не хочу уходить, — и она даже удивилась собственному ответу.

— Себастьян? — раздался голос Ребекки. — Как обстоят дела со строительством дороги через горы Босхи в ваш порт?

Себастьян отпустил руку Иррис и повернулся к гостье.

Таисса говорила о ценах на стекло, Милена шепталась с Драгояром, а Хейда хоть и сидела с ним рядом, но искоса поглядывала на Альберта. Над столом уже висело удушливое облако — предвестник наступающей грозы. Все затаились, как охотники в засаде, ожидающие, когда же погонят зверя. Иррис чувствовала это совершенно отчётливо, но не понимала причины.

Да и, признаться, уже не хотела понимать. Снова отпила из бокала, и каждый глоток слой за слоем смывал все её страхи и сомнения, как летний дождь смывает с листьев пыль.

До неё доносились обрывки разговоров, но суть их была совсем не интересна.

— …Её величество не слишком-то жалует Эддар, — вздохнула Эверинн, — вся её милость нынче сосредоточилась на Таршане…

— …и скажу, что эфе Карриган уж точно больший дипломат, чем был эфе Салавар, да пребудет он в светлых садах Миеле, — с улыбкой ответила Ребекка, — эфе Салавар не ладил с Её величеством, но теперь ведь всё может измениться, не так ли?

— …а новому верховному джарту, чтобы всё это изменить, видимо, придётся быть во вкусе Её величества? — хмыкнула Таисса.

— У её величества очень разносторонние вкусы, но она, безусловно, ценит упорство, дипломатию и ум, — ответила Ребекка неопределённо. — А эфе Карригану в этом нет равных. Так что ваш здравый подход к выбору нового главы Дома определит очень многое, в том числе и будущий успех или неуспех ваших предприятий.

— Выбор? — опять встряла Таисса. — Если бы выбор был здравым, то я бы согласилась. Но, увы, здравым выбором в этом доме даже не пахнет!

Иррис слышала перепалку, но думала совершенно о другом.

Почему она раньше не сделала этого — не сказала правду?

Сейчас, когда Себастьян обо всём узнал, ей стало так легко, словно с души упал камень. Ей больше нечего было стыдиться. Осталось только одно — сказать правду Альберту. Как можно скорее. И уйти из этого дома навсегда. Куда угодно…

Она посмотрела на него снова, но Альберт был занят разговором со своим дядей. Разговором совершенно бессмысленным, поскольку Тибор был уже достаточно пьян, чтобы говорить о чём-то хоть сколько-нибудь значимом.

Зачем он так мучает её? Знает же, что она ждёт этого взгляда…

— Таисса! Не думаю, что стоит обсуждать это сейчас, — мягко добавила Эверинн, пытаясь успокоить разбушевавшуюся племянницу.

— Ну почему же не стоит, — Милена отложила вилку, — под здравым выбором нового главы Дома Таисса, очевидно, понимает выбор в пользу Себастьяна, не так ли?

Взгляды сестёр схлестнулись, как два лезвия.

— Этот выбор определил ещё наш отец, и если говорить начистоту, — Таисса тоже отложила вилку, — то это действительно здравый выбор. Дипломатия, ум и упорство — именно это нужно для достижения успеха, не так ли? Сомневаюсь, что ваш… союз, — она обвела пальцем Милену, Драгояра и Хейду, — даже с учётом… некоторых купленных бастардов, может похвастать хоть чем-то из этого списка. Разве что упорством. Но упорство без ума — сомнительное достоинство.

— Таисса! — шикнул Себастьян.

За столом повисла тишина. Ноздри Милены расширились, она шепнула что-то Хейде на ухо, и та, извинившись, встала из-за стола и ушла.

Милена демонстративно отпила вина, откинулась на спинку кресла и произнесла так, будто положила первую карту на стол:

— А ты полагаешь, что ты умна, а Себастьян дипломатичен. Или наоборот? Хотя без разницы — пусть так. Упорство вы позаимствуете у дяди Гаса? Да? Силу у Иррис… И ты думаешь, всё просчитала и победа у тебя в кармане, верно?

— Милена! — Эверинн побледнела, превратившись в натянутую струну. — У нас же гости! Неужели нельзя отложить этот разговор хотя бы до вечера?

— К чему же откладывать? — ответила Таисса, не сводя с сестры глаз. — Всё так. Только у вас с Драгояром, видно, не хватает ума, чтобы понять, что вас меньше и вы слабее. Твоя гордость не даёт вовремя пойти на компромисс и признать своё поражение до битвы. Стоило бы договориться заранее и не устраивать весь этот цирк с поединком, ядом и змеями в коробках!

— Таисса, прекрати, — прошептал Себастьян, схватив её за запястье. — Вспомни о приличиях.

— К Дуарху приличия! — она выдернула руку.

— Так ты полагаешь, что змеи и яд — моих рук дело? — глаза Милены полыхнули холодным огнём.

— Это же очевидно, — повела плечами Таисса, — хоть и довольно глупо. Но глупость всегда была присуща твоим поступкам.

Иррис посмотрела на Таиссу, но встретилась взглядом с Гасьярдом. Он смотрел на неё, как обычно, почти не мигая, очень внимательно, чуть склонив голову, словно чего-то ждал. С самого начала вечера он не сводил с неё глаз, но сейчас, она ответила на его взгляд совершенно открыто и даже чуть усмехнулась. Он смутился и отвернулся, обратившись вкрадчиво к Таиссе и прервав это молчаливый поединок:

— Может быть, мы продолжим этот разговор завтра, на совете?

А Иррис внезапно поняла:

Ей нужно бежать отсюда. Сегодня же ночью. Или рано утром.

Откуда взялась эта мысль, она не знала, но стократ усиленная той тревогой, что витала в воздухе, она вдруг стала главной. Иррис не знала куда бежать, и не знала, как, но единственное, что сейчас было правильным — это рассказать всё Альберту. А он придумает.

Где-то в глубине души остатки коринтийского воспитания взбунтовались против такого вопиюще непристойного плана, но вихрь, тот, что вращался внутри, звал за собой, и что-то подсказывало — если не сбежать сейчас, то всё закончится плохо.