Чтение онлайн

А сейчас он понижает голос до почти шёпота, и почему-то слова звучат страшнее, чем если бы Малькунпор орал.

— Почти пятьсот детей, Ане, ты чем думала? Головой или другим каким-местом?

— Я не договорила… Четыреста сорок восемь тысяч, Итан. В паре десятков миров Федерации.

Всё. Бездна принимает меня.

Что Итан скажет теперь? Может ведь и контракт разорвать, наплевав на все издержки штрафы. Он может. Социальный капитал заслуженного профессора Номон-центра это понизит ненамного, да и личный счёт обеднеет не до нуля и даже не до двух третей. Итан — не стажёр и не молодой специалист без кола, двора, угла и значимого социального рейтинга.

Переживёт.

Но мне-то очень важно, чтобы он остался!

Останется или наплюёт на всё?

Да или нет?

Он сдержанно и коротко высказывается в сторону.

— Я знаю тамешти, — виновато предупреждаю я.

Знаю. Так уж получилось. Мне хотелось тогда понять Итана, с чего он такой невыносимый, вот я и выучила его родной язык. Таммееш — интересный мир, очень древний, знаменит своими курортами. Космоархеология от него в восторге: очень много сохранилось артефактов со времён их огромной империи, Аркатамеевтана, владевшей когда-то обширными пространствами в нашей Галактике. Никаких имперских амбиций у них сейчас и в помине нет, большинство таммеотов — милейшие во всех отношениях носители разума. Так что повышенная вредность у Малькунпора — вовсе не расовые особенности, а настройки личности. И детям по наследству они не передадутся…

Кстати, о детях. В случае перекрёстного брака между тамме-отом и человеком, работа биоинженера сведётся лишь к программированию внешности. У тамме-отов пол определяется двумя парами хромосом, а не одной, как у нас. Категорическое противопоказание к конструированию совместного эмбриона. В такой семье половина детей будет создаваться на генетическом материале папы, а вторая половина — на материале мамы, и только так.

Тьфу, о чем я думаю!

— Поскольку ты ещё не знаком близко с материалами проекта, можешь отказаться, Итан. Безо всяких условий и компенсаций. Я заплачу неустойку.

— Ане, — говорит он, — я тебя не узнаю. Откуда в тебе эта… эта стервозность? Раньше ты была намного мягче.

— Извини, — никаких извинений я приносить не собираюсь, и он это чувствует по тону.

Мягче! Это он про то, как я покорно соглашалась со всеми его правками, даже с теми, что мне поперёк души легли. Может, если бы слушалась его меньше, то сегодняшний день прошёл бы иначе! Мой же проект, не его! Он не генетик-биоинженер со стажем и именем, он — врач-паранормал, специализирующийся на генетических отклонениях, а это совсем другое.

— Значит, ты предлагаешь мне найти рабочую схему паранормальной коррекции твоих художеств для полумиллиона детишек, верно я понимаю?

Киваю. Про «художества» приходится проглотить, деваться мне некуда.

— А прайм где? Я бы прямо сегодня посмотрел.

— Полина попала в финал конкурса по конструированию станций закрытого цикла, — объясняю я. — Увлекается техникой девочка, перспективы хорошие. Она сейчас на Луне. В Селеналэнде. Финал проходит там. Вернётся после праздников…

— Луна, — Итан кривится так, будто съел ведро лимонов под дулом плазмогана, и я его понимаю.

Учитывая конец года, на Луну сейчас так просто не попасть даже частным порядком: все космопорты забиты. И в любом случае, одним днём тут не обойдёшься. Пока на орбиту, пока до Луны, пока там — на посадку… и очереди же ещё в принимающие порты, не забываем про очереди!

— В том-то и дело, Итан. У прайма всё прошло без эксцессов! Паранорма пробудилась в положенный возраст, четырнадцать лет. Стабилизация прошла успешно и, в среднем, быстрее, чем обычно. Ничто не предвещало…

— Если думать не головой, конечно, что там предвещать будет, — он всё ещё безумно зол, это чувствуется влёт.

Молчать. Не связываться. Не ругаться. Он мне нужен больше, чем я ему.

— Ты можешь посетить Вишнёвые Ясли, — говорю я. — У них как раз плановый медосмотр, вот и придём туда вместе. Визит согласован заранее, они не удивятся.

— Когда?

— Послезавтра… Это плановое посещение, оно было заложено в график ещё летом.

Летом, да. Когда я ещё не догадывалась о постигшей проект катастрофе.

— Хорошо. Послезавтра.

— Значит, возьмёшься всё-таки?

— Возьмусь, — коротко отвечает он.

Гора с плеч. Всё-таки я боялась, что он откажется. Вероятность была ненулевой!

— Мне нужны все материалы по проекту. Отчёт по форме семнадцать-а.

Семнадцать-а — это специальный отчёт для паранормальной медицины, он составляется в нашей работе буквально на каждом чихе, и именно с тем, чтобы врачи знали, куда смотреть и как исправлять, если вдруг что.

Работа биоинженера, увы, не может идти безупречно, хотя мы и стремимся к идеалу. Ошибки — случаются, и каждая из таких ошибок стучит в сердце создателя: ведь речь о детях.

Каждый ребёнок имеет полное право на здоровое тело и ясный разум.

Именно с этого девиза начинался Старотерранский Институт Экспериментальной Генетики, впервые в истории Человечества приступивший к разработке изначальных, ещё очень примитивных и слабых паранорм.

Почти все нынешние законы, регулирующие биоинженерную деятельность генетических лабораторий сегодня, написаны именно тогда, в первые сто лет функционирования Института.

Институт, кстати, действует и поныне! Чья у меня лицензия? И сертификация Лаборатории Ламель. То-то же.

— У тебя сегодня вечер свободен? — спрашивает вдруг Итан.

— Дешёвый подкат, — сообщаю я. — Мимо.

— Вообще-то, я по проблеме поговорить хотел, — делает он невинные глазки. — После пары часов знакомства с материалами проекта у меня появятся вопросы, наверняка. Но если тебе не надо…

— Мне — надо, — говорю. — Сейчас забронирую свободную аудиторию. Встретимся через четыре часа… Полагаю, четыре часа достаточно? Тебе ещё одежду менять. Как график на сегодня? Я — свободна до завтра.

— Четырёх часов хватит.

Мы согласовали встречу, записали на себя небольшую аудиторию — слава всем богам, повышенным спросом пользовались сейчас просторные помещения, а маленькие комнатушки в самых непопулярных частях здания никого особо не интересовали.

— Давай на все восемь дней согласуем, — предлагает Итан. — По итогу будет большой разговор как раз в заранее определённое окно.

Не может он без ехидства. «Большой» разговор! Стискиваю зубы и терплю.

Что ещё мне остаётся?