Чтение онлайн

С «Орхидеей», объясняла я, имеет смысл подождать два года, а пока есть другие проекты, проверенные временем и десятком-двумя генераций, извольте обратить внимание на них.

Но может быть всё-таки хотя бы нам? И нам! И мы хотим!

И на новый круг. Как же хочется резко заткнуть их всех, они же нагло и беспринципно крадут у меня сейчас моё личное время! Но не могу. Сорванных контрактов нам ещё не хватало сейчас. И так издержек до самой Луны! Если вообще не до дальней пересадочной нашего локального пространства.

Заканчивается всё подписанием контрактов на другие проекты, заявками на пятую генерацию «Орхидеи», а когда официальная часть позади, инициализируется новый круг ада.

Почему всё-таки «Огненная Орхидея» выведена из заказов, на каком основании…

Плазма, дуб или мочало, начинаем всё сначала.

— Так, господа, — Малькунпор проходит сквозь моих собеседников как нож сквозь масло. — Ваше время закончилось, началось моё.

Поднимается возмущённый гвалт, но Итан поднимает ладонь, и все потихоньку замолкают.

— Время, — он активирует голографический экран с моим расписанием, размещённым в общем доступе. — У вас было дополнительных три часа сверх заявленного. А теперь в расписании доктора Жаровой-Ламель стою я. Всем спасибо, все свободны. Пойдём, — и берёт меня под локоть.

Цепко, не вырвешься. Впрочем, вырываться мне не хочется. Позволяю себя увести.

Через два коридора и один лифт до меня доходит, что мы идёт куда-то не туда. Не в деловую часть центра точно.

— Итан, — говорю, — ты куда меня ведёшь?

— На обед, — отвечает он. — Тебе нужно поесть, Ане. Меню я уже составил.

— Какая наглость! — восхищаюсь я. — Я не голодна, во-первых, а во-вторых…

— Во-вторых, тебе надо пообедать, и ты сейчас пообедаешь, — Итан бесцеремонен, как всегда. — И не какой-нибудь ерундой вроде кофе с кофе вприкуску с кофе, а тем, что тебе врач прописал. Между прочим, один из лучших профессоров Номон-Центра. Цени.

— Погоди, а здание-то покидать зачем?

— Чтобы немного прокатиться. Сюда.

У меня нет сил сопротивляться. Не закатывать же мерзкий свинский скандал на потеху прохожим? Репутации он мне добавит… только не той, какой надо бы: в три секунды разлетится по всему жёлтому сектору информа: глядите-ка, учёные с галактическими именами, а ведут себя как звёздочки второсортных развлекалок.

— С чего ты такой добрый, Итан? — спрашиваю я. — Ведь это всё неспроста!

— Я не добрый, — сообщает он. — Я забочусь в первую очередь о себе! С тобой невозможно разговаривать, когда ты зла. А зла ты потому, что давно не ела мяса по-аркадийски в горшочке. С овощами!

Вот что тут сделаешь! Мяса по-аркадийски в горшочке я действительно не ела уже очень давно, и даже не помню, как оно выглядит. Работа кипит ежечасно и ежеминутно, не до высокой кухни!

— Не спорь. Ты выделила в своём расписании это время мне. Значит, оно моё, и я могу распоряжаться им по собственному желанию.

— На Старой Терре говорят «наглость — второе счастье», Итан, — всё же я не могу сдаться просто так.

Слишком силён напор. Шерсть на загривке поднимается сама собой. Он же не оставляет мне никакого выбора! Просто тащит за собой на буксире, и всё.

Малькунпор смотрит на меня и улыбается. Блестящая великолепная улыбка, от которой тает весь женский пол в зоне поражения, даже гентбарки, лично видела. Хотя крылатые девицы, вообще-то, насекомые и с гуманоидом им никак, физиология не позволяет. А вот.

Обаяние и харизма. Не говоря уже о гениальности.

— Ты так говоришь, Ане, будто счастье — это что-то плохое.

— Наглость — плохое, — уточняю я.

— Наглость — возможно, а счастье — совершенно точно нет. Приехали, пойдём.

Я ожидаю какого-нибудь пафосного заведения. В конце концов, Итан двадцать лет назад любил всё красивое. Красивые места, красивые заведения, красивых девчонок. Объяснял тем, что рискует в любой момент поймать летальный паранормальный срыв на своей сложной и ответственной работе.

«Вот возьму и сорвусь на безнадёжном пациенте, через два дня помру, и — без бокала хорошего вина и девичьего поцелуя?! — говаривал он тогда. — Нет уж, кувшинчики-треснутые, на такое я не подписывался!»

«Треснутые кувшинчики» — это такая таммеотская идиома, вроде нашего «дудки». И употребляется в том же значении.

Но мои ожидания разбиваются в прах. Мы оказываемся в уютном подвальчике, стилизованном под аркадийские поселения времени первых, когда планета только-только обживалась колонистами, многие из которых родились и выросли ещё на планете отправления.

Дерево. Не имитация, настоящее дерево! «Горячая» лиственница, судя по слабо светящемуся тонкими алыми штрихами рисунку. Деревья не генерируют огонь, но они отдают тепло, даже превратившись в отделочный материал. С тем их и выводили биоинженеры в самом начале ледяного века нашей планеты.

Внутри — никого. Закрытые тёмным полем привата проёмы — внутри посетители, никто не желает видеть приходящих, уходящих и соседей. Пол ногами зажигаются и гаснут алые стрелочки, единственная дань прогрессу, на Аркадии начала времён такой цивилизации не существовало в принципе.

В нашем отделе — стол, деревянный естественно, деревянные же лавки, окна, транслирующие аркадийские пасторали — я оценила летний океан со светящимися огнями криля, звёздное небо, далёкую полосу заката.

В стенах зажигаются мягким желтоватым огнём стилизованные под старину светильники.

На столе возникает еда, заранее заказанная. И пахнет так, что разум падает, остаётся лишь древний пищевой инстинкт.

Я вдруг понимаю, что не просто именно мясо в горшочке не ела, а вообще не ела, лет так тысячу, если не больше. Огромного труда стоит не сорваться в безобразное поглощение пищи с недостойной скоростью.

Малькунпор смотрит и улыбается. Шалость удалась!

Мне отчаянно хочется его прибить, но ещё больше хочется есть, и я ем, нарочито медленно. Разумное я существо или только что вылезший из пещеры троглодит?!