Чтение онлайн

Не было на занятии командира еще одной знаменитой части — генерал-майора артиллерии Александра Федоровича Тверецкого. Его 29-я гвардейская Нижнеднепровская минометная бригада находилась под Москвой, и мы со дня на день ожидали ее прибытия. Представление о вооружении четырех дивизионов бригады у нас, впрочем, имелось: это были тяжелые «катюши» — тридцать шесть боевых установок БМ-31.

Так вот мы и перезнакомились. А чтобы сразу же закрепить контакты, я в заключение сказал:

— В течение ближайших десяти дней всем командирам, начальникам политотделов и штабов непременно побывать друг у друга и свести знакомство поближе.

Уже в первые недели после этой встречи командиры бригад и начальники политотделов, ранее вовсе не знавшие друг друга, сблизились, нашли общий язык, и это послужило хорошей основой для укрепления войсковой дружбы между частями, залогом тесного взаимодействия в учебе и боях.

Но сколачивание большого воинского коллектива не обходится без каких-то трений, осложнений. Всем в дивизии было известно, что старейшая и самая заслуженная 32-я бригада отличается образцовым порядком во всех своих звеньях. Ее командиры, в большинстве кадровые офицеры, постигли высокую артиллерийскую культуру, были превосходными методистами. Бригада располагала замечательными кадрами сержантов. Вот я и подумал: хорошо бы перевести отсюда некоторую часть младших командиров в только что сформированные части. Дело их сколачивания пойдет быстрее.

— Пожалуй, оформим это вашим распоряжением, — решил, тяжело вздохнув, начальник штаба дивизии полковник С. Д. Кравченко.

Реакция на распоряжение была весьма оперативной. Уже через полчаса ко мне пришел начальник штаба 32-й бригады подполковник В. С. Лазаренко.

— Конечно же поможем товарищам по оружию, — начал великий дипломат Лазаренко. — За нами дело не станет.

Однако представленный им список оказался более чем скромным. Пришлось подтвердить наметки штаба дивизии. И тогда в ход пошел главный калибр: ко мне явился сам комбриг генерал-майор артиллерии В. В. Парешин.

— Понимаю, нужны в новых бригадах хорошие сержанты, — рассудительно заговорил Василий Васильевич. — Но правильно ли мы поступим, если специалистов систем большой мощности переведем в легкую артиллерию? Да и как это будет выглядеть с моральной стороны? Люди не желают уходить из родной бригады, они кровью заслужили свое гвардейское звание.

Трудно было со всем этим не согласиться, но для пользы дела перевод сержантов все-таки состоялся. Попав в новые батареи, гвардейцы довольно быстро прижились там. Их лучшие традиции, закалка, дисциплинированность и боевой задор передались младшим товарищам, что, несомненно, сказалось на сколачивании новых частей.

Во всех бригадах началась боевая подготовка. Учиться надо было многому. Почти в каждой батарее, но особенно в только что сформированных, необученные и необстрелянные солдаты составляли значительную часть орудийных расчетов. Между тем большинство артиллерийских систем в дивизии составляли крупнокалиберные орудия. Та же 152-миллиметровая пушка-гаубица — это сложная семитонная боевая машина, способная запустить точно к цели снаряд весом почти в полцентнера на дистанцию в семнадцать с лишним километров. Привести такую махину в действие могут лишь хорошо обученные и натренированные специалисты. При этом важно добиться четкой слаженности в работе всех номеров расчета на огневой позиции.

А здесь, на огневой позиции, всему есть строго определенные места: и орудийным номерам, и командирам, и связистам, и приборам, и снарядам. Даже снятые с орудия чехлы должны быть на своем месте. Словом, мелочей нет, все рассчитано и направлено на то, чтобы избежать лишних движений, обеспечить заданный темп стрельбы.

Да что там солдаты-новички! Иногда и офицерам приходилось начинать с азов. Как-то вечером приходит ко мне полковник 3. М. Николаев, командир 15-й тяжелой минометной бригады.

— Стыдно докладывать, но и скрывать не могу, — говорит Захар Михайлович. — Курьез получается. Сегодня прибыли наши минометы. Сразу же собрали командиров батарей. Подходим к позиции. Видим — высоченная труба на огромной плите. Обошли, покачали головами. Один из комбатов не выдержал: «А где же лестница?» Все улыбаются, но, вижу, недоумевают: в самом деле, как же заряжать такой миномет? Потом разобрались — с казенной части. Стали открывать затвор. Открыть сумели, а вот закрыть долго не могли. Пришлось повозиться.

— А что же вы, — спрашиваю комбрига, — описание миномета сначала не изучили?

— В том-то и загвоздка, — отвечает Николаев, — что документация идет фельдъегерской связью, отстала.

Только через двое суток мы получили формуляры, инструкции и наставления по боевому использованию 160-миллиметрового миномета и приступили к занятиям.

Кстати, интерес к новому миномету был всеобщим, и, когда начались учебно-боевые стрельбы, на полигон выезжали командиры частей. Результаты стрельб произвели большое впечатление. В другой раз вместе с офицерами цели осматривали солдаты и сержанты — представители от всех минометных расчетов.

Здесь же мы провели беседы о боевых возможностях и особенностях применения нового миномета. Такие беседы, надо сказать, проводились довольно часто. Они расширяли представления бойцов об оружии дивизии, служили и формой передачи фронтового опыта.

Когда, уже на фронте, к нам прибыла 29-я гвардейская минометная бригада (она была под Москвой на пополнении после боев), офицеры дивизии близко познакомились с тяжелыми «катюшами» системы БМ-31. Рассказывал о них заместитель командира бригады подполковник Л. Н. Евсеев. Вечером он зашел ко мне. Поговорили о кадрах бригады, о ее боевом пути. Выяснилось, что генерал-майор артиллерии А. Ф. Тверецкий недавно назначен командиром бригады.

— А вы давно служите в гвардейских минометных частях? — спросил я Евсеева.

— Порядочно, — ответил Леонид Никандрович. — Во всяком случае, с тяжелыми системами имею дело чуть ли не с самого их создания.

— А мне вот довелось видеть самые первые «катюши» в бою.

— Да ну? — удивился Евсеев. — А я слышал, вы всю жизнь с артиллерией.

— Это верно, я не минометчик.

Так мне пришлось сначала Л. Н. Евсееву, а затем и другим офицерам рассказывать о первом опыте боевого применения реактивных снарядов.

Дело было в дни Смоленского сражения, три года назад.

После полудня 28 июля 1941 года меня вызвал генерал-майор И. П. Камера, только вступивший тогда в должность начальника артиллерии Западного фронта.

— Великолепов! На передовом командном пункте, — сказал начарт, — сейчас находится главком. К нам прибыла особая батарея РГК. Это эрэсы. Немедленно выезжай с батареей, к утру быть у главкома. Бдительность — особая! Отвечаешь головой за батарею.

Я не знал, что такое «эрэсы», но спрашивать у генерала не решился и отправился к начальнику штаба артиллерии фронта полковнику А. А. Быкову. Он познакомил меня с подполковником А. И. Кривошаповым, сопровождавшим батарею из Москвы, и вручил документ. Этот документ каким-то чудом остался целым и хранится у меня до сих пор.