Чтение онлайн

Рано утром 31 июля 1941 года мы прибыли под Ярцево. На опушку леса, где заняла позицию батарея, приехали генерал-майор К. К. Рокоссовский и генерал-майор артиллерии В. И. Казаков. Они осмотрели боевые установки, побеседовали с расчетами. Мы получили задачу нанести удар по ярцевскому вокзалу, превращенному фашистами в мощный опорный пункт. И опять внезапность и сила огня произвели потрясающее действие на противника. Потери фашистов были значительными. Уцелевшие гитлеровцы, не оказав сопротивления, в панике бежали.

Доложив о боевых действиях эрэсов главкому, мы с подполковником А. И. Кривошаповым получили разрешение убыть: я — в Касню, в штаб артиллерии фронта, а он — в Москву. Возвратившись к себе, я с увлечением рассказывал товарищам о действии особой батареи.

Мое знакомство с новым оружием на этом не закончилось. В августе 1941 года начарт фронта Иван Павлович Камера приказал составить указания по боевому применению реактивных батарей. Эта работа была возложена на меня и майора С. Ф. Ниловского, который в то время был прикомандирован к штабу артиллерии. Мы взялись за дело. Разрабатывая указания, старались полнее использовать небогатый пока опыт применения «катюш».

Однако вскоре ввиду своих частых выездов из штаба я отошел от этой работы. Майор С. Ф. Ниловский ее продолжал, и она, как видно, сыграла роль в направлении его будущей деятельности: он стал командовать всеми гвардейскими минометами Западного фронта.

Встречаться с подразделениями реактивной артиллерии мне и потом часто доводилось. Опыт в ее применении все рос. Батареям БМ-13 стали придаваться 76-миллиметровые орудия, из которых сначала проводилась пристрелка, а затем уже «катюши» давали залп. Осенью 1941 года у нас на фронте появились отдельные дивизионы гвардейских минометов и даже полки. Новое грозное оружие быстро развивалось, внося все более весомый вклад в удары по врагу.

И теперь вот, спустя три года после первого применения в бою, реактивное оружие стало настолько привычным и распространенным, что целые бригады тяжелых систем PC включаются в дивизии.

Между прочим, и появление «катюш», и вообще насыщение артчастей автомобилями усугубило одну кадровую проблему. Автопарк дивизии составлял свыше тысячи машин. На каждую требовался хороший водитель. А шоферов среди прибывшего к нам пополнения оказалось совсем мало. Да и откуда было им взяться, если в ту пору большинство автомашин находилось на фронте, а призывникам, как правило, только что исполнилось 17–18 лет. И среди офицеров в то время редко кто умел водить автомобиль. Делать нечего — пришлось организовать подготовку водителей своими силами. Наш автобат стал методическим и учебным центром, а курсы шоферов организовывались в каждой бригаде и в каждом полку.

От желающих стать шоферами не было отбоя. Тут, видимо, у некоторых бойцов обнаружилась и практическая жилка: «Война закончится — буду иметь хорошую специальность».

— В столь важном деле надо опереться и на общественность, — говорил начальник политотдела дивизии полковник И. А. Диденко. — У нас же десятки партийных и комсомольских организаций. Они помогут командирам подобрать действительно подходящих людей для обучения на шоферов.

Так и поступили. В короткий срок были выявлены все красноармейцы, знакомые с мотором, водившие мотоциклы, тракторы. С раннего утра до позднего вечера по лесным дорогам урчали машины. Так своими силами дивизия подготовила себе шоферов.

Большую помощь командирам в изучении и воспитании воинов оказывали политработники, партийные и комсомольские организации. Активную работу развернули политотделы бригад. Тон им задавал политотдел дивизии, возглавляемый полковником И. А. Диденко, старым, опытным политработником.

Стала выходить и красноармейская газета нашей дивизии. Ей дали довольно красноречивое название: «Добьем врага». Коллектив редакции возглавил опытный военный журналист И. А. Пономарев. Дивизионная газета сыграла большую роль в морально-политической и психологической подготовке личного состава к предстоящим боям.

Сначала в бригадах, а затем и в дивизии состоялись партийные конференции. Мне довелось быть делегатом и участвовать в работе всех конференций. Помнится, как горячо обсуждали коммунисты вопросы многогранной военной жизни. Смело вскрывая недостатки, выступающие вносили дельные предложения. К моменту формирования парторганизация дивизии насчитывала 1560 членов и кандидатов партии. Это была большая сила, которая сплотила воедино и направила к общей цели весь огромный многотысячный коллектив соединения.

Значительная часть пополнения прибыла к нам из освобожденных от фашистской оккупации районов. С этими людьми велась особенно кропотливая воспитательная работа. Коммунисты изыскивали наиболее эффективные формы воспитания солдат.

В одном из дивизионов 38-й минометной бригады среди личного состава было 112 человек, которые пришли с оккупированной фашистами территории. В беседах с этими людьми выяснилось, что у 67 из них разрушены или сожжены дома, у 28 убиты родственники, у 32 близкие люди угнаны на фашистскую каторгу, у 58 человек забран скот и т. д. Партийные активисты дивизиона использовали эти данные в специальной витрине наглядной агитации. Зверства фашистов вызывали у бойцов ненависть к врагу, порождали стремление быстрее отомстить ему за страдания советских людей.

Памятным событием для нас стала встреча с главным маршалом артиллерии Н. Н. Вороновым. Командующего артиллерией Красной Армии знали все, но видеть его ранее доводилось немногим. Могучего сложения, в серой бекеше и папахе, он казался еще более высоким.

Проверяя выучку частей в поле, Николай Николаевич Воронов внимательно следил за действиями бойцов и командиров, беседовал с ними.

В 170-й бригаде маршал остановился у орудия 4-й батареи старшего сержанта Бачерина. Проверив знание номерами своих обязанностей, он дал артиллеристам несколько вводных. Расчет их выполнил быстро, четко. Маршал остался доволен и объявил орудийному расчету благодарность.

— Кто командир полка? — спросил Н. Н. Воронов.

— Майор Постный Алексей Владимирович, Герой Советского Союза, — доложил комбриг Кирилл Прокофьевич Чернов.

— Ну что ж, вижу геройскую хватку. — Маршал крепко пожал руку командиру полка.

Затем командующий артиллерией проверил еще три бригады. Во второй батарее 422-го минометного полка не все прошло гладко. Получив вводную для открытия огня в новом направлении, расчеты сплоховали: перекатывая минометы, попали в ямы, занесенные снегом. С большими трудностями они выбирались оттуда. Время на подготовку к стрельбе намного превысило положенный норматив.

Маршал, однако, не сделал разноса, спокойно расспросил, есть ли в расчетах фронтовики, а узнав, что в них только новички, заметил:

— Потренируйте их получше. В бою такие оплошности оплачиваются кровью.

В заключение главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов провел с офицерами обстоятельный разбор.

Так вот из месяца в месяц шли дни напряженной учебы, наполненные тревогами и заботами, связанными с боевым сколачиванием частей. 25 сентября 1944 года также прошло по обычному руслу. Только к вечеру следующего дня я узнал о значении этой даты, ставшей весьма памятной в моей жизни. В тот день И. В. Сталин подписал два документа, где встречалось и мое имя. В одном — Постановлении Совета Народных Комиссаров СССР — объявлялось о присвоении мне генеральского звания, а в другом — приказе Наркома обороны СССР — я утверждался командиром 19-й артиллерийской дивизии прорыва.