Чтение онлайн

Примерно через месяц с помощью полицейского Ивана Клименко (того, который вез нас с комиссаром в машине), Левашов получил на улице Гершуни двухкомнатную квартиру.

Тут были мебель, посуда, заготовленные дрова и даже мешок картошки. Фашисты расстреляли хозяев совсем недавно, и получилось так, что они не успели еще ничего разграбить. Под кроватью валялись детские ботиночки и много игрушек - вероятно, у жильцов были маленькие дети.

Первое, что мы сделали с Левашовым, это повытирали всюду кровь. Сперва мне страшно было оставаться одному в квартире.
– Во сне я часто бредил и видел кошмары.

–  Война, Петя,- говорил мне комиссар,- война… Надо, брат, все претерпевать, все сносить, ко всему привыкать. Война…

И я терпел, сносил, привыкал… Суровая жизнь подпольщика сразу изменила меня: я стал молчаливым, замкнутым, бдительным, осторожным. С самого утра и до позднего вечера я не имел свободного времени - чинил обувь, разносил ее

«клиентам», заодно передавая членам нашей организации указания и распоряжения комиссара, распространял листовка, часто готовил на примусе еду, стирал белье.

Так прошла весна, и настало лето тревожного 1942 года Немецко-фашистские войска начали свое наступление на Сталинград. Настроение у нас, как никогда, было подавленное. Однако мы не теряли уверенности в победу Красной Армии - ждали ее, помогали ей, чем могли и как могли.

В Киеве все чаще и чаще начали проводить поголовные обыски, репрессии и облавы. С каждым днем город все больше и больше наводнялся гитлеровскими прислужниками - провокаторами и опытными шпионами. С каждым днем все тяжелее и тяжелее становилось подпольщикам.

–  Мы должны быть теперь особенно осторожными,- сказал Левашов,- фашистам удалось раскрыть часть нашей организации. Немало наших товарищей попало в гестапо. Надо заменить тех, кто выбыл. Тебе, Петя, придется немного перестроиться, будешь ходить в разведку. Возьми в котомку краски, соль, иголки и под видом меняльщика ступай по селам. Большая земля интересуется, что делается на Украине, как живут наши люди на оккупированной территории, какое у них настроение, какие и где расположены силы фашистов. Будешь ходить по селам, присматривайся ко всему, прислушивайся. Особенно запоминай, сколько где стоит автомашин, танков, пушек. Обращай особое внимание на опознавательные гитлеровские знаки - по ним мы узнаем род войск, армию, дивизию и так далее. Это очень важно. В помощь тебе, Петя, дадим Волошку.

–  Какую такую Волошку?
– удивился я.

–  Одну девочку-подпольщицу, комсомолку, Валю Киянко.

–  Девчонку?.. Мне на подмогу? Я лучше, Виталий Иванович, сам буду.

–  Вижу, Петя, ты недоволен. А зря. Девочка эта необыкновенная, она будет тебе хорошим товарищем. У нее мать погибла. Гестаповцы схватили ее за то, что прятала раненых. Отец где-то на фронте… За золотистые косы и синие васильковые глаза мы прозвали Валю - Волошкой. Очень дисциплинированная, аккуратная и необыкновенно красивая девушка. Смотри не влюбись.

–  Ну, что вы, Виталий Иванович…- смутился я и, должно быть, покраснел, потому что почувствовал, как у меня загорелись уши.

Левашов рассмеялся и дружески похлопал меня по плечу.

На второй день чуть свет, когда мы с комиссаром еще спали, к нард в дверь кто-то настойчиво три раза постучал. Поднявшись, я выбежал в коридор.

–  Кто там?
– спросил я недовольным голосом.

Вместо ответа прозвучал условный стук: два раза подряд и третий немного спустя. Я сразу открыл. На пороге стояла стройная девушка лет шестнадцати, в белом с короткими рукавами платье, в тапочках на босу ногу. Под мышкой она держала бумажный сверток.

–  Сапожник Ярский тут живет?
– спросила она, внимательно всматриваясь мне в глаза.

Я сразу догадался, что это Волошка, моя помощница, и почему-то сердито буркнул:

–  Тут, но мы принимаем обувь в мастерской.

Мол, запрещается ходить подпольщикам на квартиру к командиру.

А она будто поняла, на что я намекал.

–  Мне разрешили,- шепнула она и, лукаво усмехнувшись, показала кончик языка.

Еще мгновение, и я бы вцепился в ее золотые косы с голубыми бантиками, но из комнаты послышался голос Левашова:

–  Петя, ты кого там не пускаешь?

–  Какая-то девчонка пришла.

–  А почему на пороге держишь? Пусть проходит.

–  Я неохотно пропустил ее: «Подумаешь, помощница нашлась!.. Пришла да еще язык показывает, словно в школе».

–  Так это же, Петя, Валя пришла!
– воскликнул Левашов.- Здравствуйте, Валя! Знакомься, Петя!

–  А мы уже почти знакомы!..- вздохнул я.

–  Ты почему насупился?
– Комиссар подошел ко мне.- Недоволен приходом такой девушки, а?

–  Я опустил глаза и пробурчал:

–  Подумаешь, расфуфырилась - белое платьице, бантики, словно на парад собралась. Да язык показывает…

–  Язык показывает?! Ха-ха, ха-ха-ха-ха! Дразнится, значит?.. Ха-ха-ха-ха!

–  Валя покраснела как маков цвет, и мне сразу почему-то стало жаль ее.

Немного посмеявшись, Левашов добродушно проговорил:

–  Это очень хорошо, Петя, что тебе Валя язычок показала. Это молодость! Меня уже никто так не подразнит - моя молодость отшумела. Разве что дочурка, если останусь в живых…

Я искренне рад за вас, мои юные друзья, что вы в годину тяжкого горя не огрубели, не зачерствели. Вы остались почти такими, какими были до войны, в школе. А относительно белого платьица и бантиков - это я, Петя, посоветовал Вале. Такой наряд еще больше подчеркивает девичью юность. Разве скажешь, что Вале шестнадцать лет? Никогда! Ей можно дать не больше четырнадцати. Гитлеровцам и в голову не придет, что такая хорошенькая девчушка - подпольщица… Сегодня вы. друзья, пойдете на ответственное задание. Я вам расскажу, как надо держаться…

После необходимых указаний комиссара мы взяли стаканов двадцать соли, десять катушек ниток, пачку иголок, синьки. несколько кусков мыла и пошли в разведку. У Вали в руках была небольшая яркая корзинка, сплетенная из лозы, а у меня сумка за плечом. Одним словом - «меняльщики». Таких тогда было множество. Чуть ли не все городское население шло на село, чтобы выменять миску муки или картошки. На нас никто не обращал внимания. Выйдя за город, мы взяли направление на Васильков - в наше задание входило обследовать три соседних района.